Mister G. Lazy – Запоздалое слово – увядшая роза… (страница 4)
"В тяжелые времена всегда хочется вспоминать счастливые моменты минувших дней, – думал я. – Воспоминание о человеке – то, что незабвенно дышит сквозь десятки лет после его смерти."
Я помню этот момент, как сейчас. Мне было около шести лет. Тогда жизнь была проще и, одновременно, тяжелей. Мальчишкой я любил играть в песочнице у двора под сливовым деревом, пока остальные ребята бегали и кидались в друг друга чем только угодно. Возводя из песка дома, я чувствовал радость от своего "нелегкого труда", но кто-то всегда замечал мои неказистые строения, собирал толпу и, по общему правилу, устраивал налет. И вот, я сижу на сыром песке, вытирая слезы грязной рукой. Темные волосы, опущенные вниз вслед за головой, скрывали мои глаза.
В один из таких дней, когда я строил новое здание в надежде, наконец, дать отпор обидчикам, ко мне подошла одна девочка, переехавшая со своей семьей на эту улицу. Она жила в новостройке, и, вспоминая, приехала на большом джипе черного цвета.
– Что ты делаешь? – спросила она.
– Какое тебе дело? – начал напирать я, зыркнув на неё. – Тоже пришла разрушить мой замок?
Она оглянулась, оценила взглядом мой песочный замок, который был гораздо более искусен, чем все мои ранние творения. Сначала расхохотавшись, девченка продолжала:
– Зачем же мне рушить это "нечто"?! Я же не дурочка. Вдруг ты обидешься!
Я с удивлением посмотрел на неё. Яркие лучи солнца накрывали её лицо, оставляя в воспоминаниях лишь красное платьице с белыми точками и большую бежевую шляпку.
– Другие всегда приходят, чтобы потом разрушить то, что я построил, – ответил я. – Ребята в нашем дворе не любят игры, в которые я играю, поэтому они меня донимают, но сегодня с меня хватит! Я побью любого, кто захочет разрушить мой песочный замок.
– Ты такой сильный? – воскликнула она.
– Не знаю.... Я ведь никогда ни с кем не дрался. Но теперь я не намерен терпеть эти обиды. Я буду защищать то, что я построил!
– Ух ты! – с удивлением сказала девчонка. – Можно мне построить что-нибудь из песка вместе с тобой? Тогда нам обоим придеться защищать то, что у нас есть!
– Ты круто придумала! – покраснев, сказал в то мгновенье я. – Меня зовут Алекс. А тебя?
– Алекс? Необычное имя! – улыбнувшись, хихикнула она. – А я Алиса! Теперь мы друзья!
"Теперь мы друзья!" – а ведь мы уже тогда стали чем-то большим. После нашего знакомства, парни мигом решили напасть на наш замок, но мы его с честью отстояли. Тогда мне выбили зуб и поставили фингал, из-за чего Алиса впала в бешенство и побила всех обидчиков. Уже тогда она казалась мне солнцем.
Нас перевели в одну школу. Так уж вышло, что мы оказались в одной параллели как одногодки, но также сохраняли дружбу и всячески помогали друг другу. Вместо того, чтобы проводить время на переменах вместе со своими одноклассниками, мы, напротив, всегда были друг с другом.
Помню её милые две косички, которые вечно слонялись по коридорам, пока я вспешке пытался их догнать. Улыбка лидера, которая позволяла Алисе собирать людей вокруг себя, но я с искренностью чувствовал зависть от того, что наблюдал кого-то другого рядом с моим солнцем.
В те моменты я не осознавал, что такое любовь, и как она может проявиться в жизни. Такое уж воспитание мультфильмов! Хотя такое проявление чувств мне и не было интересно.
Вышло так, что предметы давались мне чересчур легко. Талант ли это, или, возможно, труд? Честно, я до сих пор не могу найти этому объяснение! Знаю лишь одно – люди, у которых все получается без "наглядного" пота от труда, вызывают ненависть у тех, чьи потуги тщетны. Меня считали гением-лентяем, с которым вечно бегает красивая девочка.
В один момент агрессия перелилась в откровенные нападки, но меня это волновало гораздо меньше, чем самих нападающих. Я быстро научился давать сдачу, из-за чего на меня часто писали жалобы учителя.
Лишь один учитель – высокий мужчина лет тридцати с седыми от некой болезни волосами, любивший носить черные водолазки независимо от ситуации и погоды, относился ко мне хорошо.
Завидный мужчина, так еще и имел патент на какое-то изобретение в сфере морской грузоперевозки. Помимо того, что он преподавал нам физику, умудрялся уместить в час урока еще парочку интересных историй из своей жизни. Юность, проведенная на корабле в роли морского инженера. Сотни прочитанных за бесчисленные ночи книг. И несравненные похождения за женщинами из других стран.
Правда это или нет – было загадкой. Только вот приличное состояние он так или иначе имел. Дорогие часы, менявшиеся каждые два месяца, и не менее дорогая машина, на которой он, подобно аристократу, заезжал в школьный двор.
Порой он звал меня, как "весьма накормленного всяческими знаниями" ученика, решать кроссворд. Наблюдая за тем, как Алиса, о которой я иногда забывал за решением данной головоломки, сидела на скамье, глядя в наш кабинет, учитель физики звал её к нам, несмотря на то, что она не была в его группе учеников. Так мы весело проводили время с этим загадочным и умным мужчиной, слова которого подолгу не вылезали из наших, тогда еще юных, голов.
До сих пор у меня в памяти остался один момент.
– Юрий Константинович! – спросила Алиса, указав ему на руку. – А зачем вам столько наручных часов?
Тогда мы втроем сидели у него в кабинете за большим резным учительским столом, держа в руках карандаши, которыми вписывали ответы, и только он держал в руках блестящую ручку с черной пастой, которой вписывал верный ответ, собранный из наших предположений.
– Часы значит? – почесывая подбородок, физик обдумывал яркий (в его манере) ответ. – Я ведь был инженером на корабле! Приходилось все смотреть по точному времени, а из измерительных средств у меня были только приборы профессиональной направленности. Мне приходилось бегать к единтвенным часам в кабине капитана, которые к тому же приходилось вечно настраивать.
– И вы решили покупать дорогие часы, чтобы, таким образом, сгладить плохие воспоминания? – наивно предположил я.
– Да ты прям психолог, Алекс! – отшутился он, глядя на мой излишне серьезный вид. – Суть моих действий была ни в этом – мне даже нравилось работать с капитанскими часами. Все-таки разнообразия в то время было немного. Просто я жил так, как будто все время гонюсь за призраком. Считал время так, словно оно у меня вот-вот кончиться. Глупо это было. Теперь я смотрю на время, с радостью считаю прожитые мной приключения, будто бы их было сотни, ровно так же, как и моих часов.
– Я всегда думала, что это хвастовство! – сказала Алиса.
– И в этом есть доля правды! – немного стыдливо признался учитель. – Но по большей мере это моя особенность. Такие люди как мы с вами имеют такие причуды.
Тогда я удивился. Каким образом он выделил нашу с Алисой констрастность на фоне других? Но я всегда знал, что он был безукоризненно прав.
Смеющийся от нашей неопытности мучина навсегда остался в моей памяти, в этой общей синергии текущих в теплых лучах солнца от проведенных втроем дней.
Умеренно и, как мне тогда казалось, вязко проходили год за годом. Я так и остался порицаемым всеми ленивым-гением, а Алиса, напротив, засияла лишь ярче – она стала руководителем совета учащихся, в который заставила войти и меня.
Мое призвание нашли в корректировке различных плакатов для тех или иных событий, взбредавших в голову Стохановой. Именно после её избрания наша судьба связалась в однородную нить, не сменившую себя за десять лет. Она – лидер, собирающий людей вокруг себя, но имеющий собственные недостатки, которые должен был подкорректировать я – её неизменный заместитель.
Перемены, проводимые раньше за решением кроссвордов, со временем прекратились. Мне не нравилась такая смена ролей на настоящих ответственных рабочих, но вот еще большее сближение с Алисой заставило меня отбросить скорбные времена.
Холодные слова.
Тот самый день я помню так, будто бы он был еще вчера:
Зимнее утро, разбудившее мое теплое спящее тело прошмыгнувшим под одеяло холодком и звоном будильника. Именно в этот сезон морозов родительский дом казался мне необычайно родным и безопасным. Вкусный завтрак, который я имел привычку пропускать, из-за чего сейчас, безусловно, себя корю, и материнская забота – приятные мгновения, которые ребенок, чаще всего, не может оценить по достоинтсву.
Все было проще и не интересней. Телефона и прочих благ современного прогресса тогда у меня не было, поэтому я брал книги из домашней библиотеки (под неё у нас была выделена отдельная комната рядом с отцовской, да и у меня в шкафу было, что почитать) и вчитывался перед школой, в страхе ожидая второй сигнал будильника, который я ставил, чтобы оторваться от чтения.
Выходя из дома, я ощущал мимолетную грусть и покидавшее меня сокровенное тепло, которое я пытался сохранить, медленно шагая в пределах большого двора. Обледеневшая стальная дверь входных ворот казалась мне чем-то загадочным, и порой я чувствовал страх, отворяя её. Наверное, такое ощущение у меня появилось с тех пор, как в четвертом классе прямо около наших ворот на меня набросилась уличная собака – большое и черное клыкастое существо с черными глазами, вселявшими в ребенка ужас. Тогда меня вовремя спас подоспевший отец, но ощущение неизвестности за пределами дома терзало меня еще долго.