Мишель Зевако – Заговорщица (страница 10)
Генрих III помолчал, выдерживая паузу; в соответствии со сценарием Екатерины он готовился нанести Гизу решительный удар.
— Мы будем говорить перед лицом представителей всех трех сословий, — твердо заявил король.
В толпе горожан раздался одобрительный шум.
— А пока, господа, — продолжал король, — сообщите парижанам следующее: король созывает Генеральные Штаты. Вот ответ, достойный и монарха, и народа…
Раздался гром аплодисментов, новость моментально распространилась в городе. Толпа на улицах и площадях ликовала — король собирает Генеральные Штаты! Гиз неуверенно улыбнулся, а д'Эпернон в восхищении склонился перед королем в поклоне.
— Генеральные Штаты, — заключил Генрих, — соберутся в нашем городе Блуа, открытие назначаю на пятнадцатое сентября!
— Да здравствует король! — в восторге закричали депутаты.
На улицах и горожане Шартра, и паломники из Парижа подхватили этот крик. Они чувствовали себя победителями: на созыв Генеральных Штатов никто и надеяться не смел. Ведь это значило, что монарх готов напрямую говорить со знатью, с духовенством, с народом, обсуждая самые насущные интересы королевства!
Генрих III, заявив, по совету Екатерины Медичи, о созыве Генеральных Штатов, одним мановением руки успокоил бурю. Все забыли про споры и разногласия, аудиенция закончилась, и король уже готовился к крестному ходу.
Горожане выстроились вдоль улиц со свечами в руках, монахи возглавили процессию, но никого из сторонников Лиги видно не было. Ни один вооруженный человек не принимал участия в процессии. Куда же они все подевались?
Вскоре появился и сам Генрих III. Король снял свой шелковый костюм, атласный плащ и шляпу, украшенную бриллиантами. Он шел босиком, в покаянном одеянии грубого холста, с непокрытой головой. На шее у него висели четки, а в руках король держал огромную свечу. Никто не сопровождал монарха — ни охрана, ни придворные.
Генрих шествовал в одиночестве; позади брели два монаха с низко надвинутыми капюшонами.
А герцог де Майенн и кардинал де Гиз ожидали за городской стеной. С ними были три-четыре сотни хорошо вооруженных сторонников Лиги. Верные королю войска Крийона расположились за городом, на равнине. Герцог де Майенн пытался издалека подсчитать шатры, в которых отдыхали солдаты Крийона, и определить таким образом, каковы же силы Валуа.
Как раз в ту минуту, когда заговорили все колокола Шартра, к братьям подъехал Генрих Гиз. Кардинал вопросительно взглянул на него.
— Он приказал созвать пятнадцатого сентября в Блуа Генеральные Штаты, — пожав плечами, произнес Генрих.
— Неплохо придумано, — заметил кардинал, — это могло бы спасти Валуа…
— Но его судьба предрешена, — прервал брата герцог де Гиз, — все произойдет сейчас, возможно, через несколько минут…
— А как мы узнаем? — спросил кардинал, в то время как герцог де Майенн не отрывал взгляда от лагеря Крийона.
— Большой соборный колокол пробьет двенадцать ударов… и шесть ударов в том случае, если покушение провалилось… но этого не будет! Не может быть!
Герцог де Гиз помолчал, а потом заговорил, стараясь скрыть волнение:
— Я видел, как Валуа собирался в собор… Он идет без всякой охраны, об опасности и не подозревает… Король шествует в покаянном одеянии, а за ним идут наша сестрица Мария и Фауста, несгибаемая Фауста… Обе дамы одеты в рясы капуцинов. Если в последний момент мужество изменит, монаху, они будут рядом, чтобы поддержать Жака Клемана. Не сомневайтесь, братья, Генрих Валуа сегодня умрет.
— А Крийон? — спросил Майенн, указывая на походный лагерь на равнине.
— Крийон? Он, конечно, предан королю, но какой толк в его преданности после смерти Генриха? Он поклянется в верности мне, и его войско послушно присягнет первому королю из династии Гизов… Фауста все предусмотрела. Подождем еще немного…
— Подождем! — эхом откликнулся Майенн.
— Внимание! — встрепенулся кардинал. — Колокола умолкли. Король вошел в собор… Сейчас свершится…
Все трое, сидя в седлах, ловили каждый звук, вслушиваясь в тишину. Неизъяснимая тревога овладела Гизами. Прошло еще несколько минут… Братья переглянулись… А большой соборный колокол все не звонил…
Первым нарушил тягостное молчание Генрих де Гиз.
— Давайте подъедем поближе к королевскому лагерю, — предложил он.
В эту минуту, взорвав мощным гулом тишину полей, проплыл в воздухе мощный звук — заговорил большой колокол Шартрского собора!..
Генрих де Гиз почувствовал в груди тот же трепет, что и в страшную ночь святого Варфоломея в Париже, когда набат Сен-Жермен-Л'Озеруа призвал к истреблению гугенотов. Все трое насторожились.
— Один! — произнес кардинал, не снимая руки с рукояти кинжала.
— Два! — подхватил герцог де Майенн, неподвижно глядя куда-то в пустоту.
— Три!.. Четыре!.. Пять!.. — считал удары смертельно бледный кардинал.
— Шесть! — заключил герцог де Гиз. — А теперь — ждем!..
Гиз застыл как статуя, кардинал, словно придавленный ожиданием, низко опустил голову, герцог де Майенн вполголоса чертыхнулся… Они не смотрели друг на друга, но одинаковый страх исказил лица заговорщиков.
А седьмого удара все не было! Большой колокол умолк!
Отзвук шестого удара медленно прокатился над равниной и затих вдали. Генрих III не умер!.. Монах не сдержал слова!..
Братья Гизы прождали еще около получаса. Наконец кардинал не выдержал и как-то странно расхохотался.
— Можно уезжать! — произнес он. — Все кончено.
— Пока кончено… — поправил его Майенн. — Но мы обязательно начнем сначала.
А Генрих де Гиз, повернувшись в сторону Шартра, погрозил городским стенам кулаком. Точно так же Генрих Валуа, покидая Париж, грозил когда-то своей столице.
— Мы начнем сначала! — процедил сквозь зубы герцог де Гиз. — Непременно начнем! Клянусь памятью моего отца!.. Валуа, ты назначил нам встречу в Блуа! Ну что же, мы явимся туда! Но берегись! Больше я уже не доверюсь жалкому трусливому монаху! Кинжал будет в надежной руке!
Генрих де Гиз замолчал и, видимо, задумался. Потом он, похоже, сумел совладать со своей яростью: дыхание его успокоилось, налитые кровью глаза обрели нормальный цвет, руки перестали дрожать.
— Братья мои, — сказал герцог, — сегодня нас постигло великое несчастье.
— К тому же положение дел в целом изменилось не в нашу пользу, — заметил кардинал. — Валуа собирает Генеральные Штаты.
— Пожалуй, нам стоит все обдумать — не торопясь, хладнокровно. Мы ведь сегодня чудом уцелели… — добавил Генрих.
— Не стоит так волноваться. Парижане всегда нас поддержат, — успокоил братьев Майенн.
— Ты прав! Поезжайте в Латрап, мои дворяне должны скоро появиться там. Они нам расскажут, что же все-таки произошло в Шартре, и мы сможем решить, как нам действовать дальше. Я приеду туда попозже…
Кардинал и Майенн развернули коней и ускакали по парижской дороге в сторону Латрапа, а Генрих де Гиз направился к своим сторонникам, выстроившимся под городскими стенами. Герцог, судя по его виду, торжествовал, но на самом деле был настроен очень мрачно. Однако к приверженцам Лиги он обратился тоном триумфатора, возвещающего о великой победе:
— Друзья мои! Нам удалось склонить Его Величество к решению, которое все парижане воспримут как великую победу: король обещал собрать Генеральные Штаты!
— Да здравствует великий Гиз! — пронеслось по рядам воинов.
— Да здравствует король! — выкрикнул Гиз со всем пылом ярости. — Его Величество внял нашим мольбам, и мы благодарны ему. Все складывается прекрасно, и вы, друзья мои, можете спокойно возвращаться в Париж. Готовьтесь к созыву Генеральных Штатов, собирайте прошения всех сословий, а я сделаю все, чтобы король принял к рассмотрению эти просьбы. И да хранит Господь Его Величество!
Гиз приподнял шляпу и еще раз громко крикнул:
— Да здравствует король!
— Да здравствует Лотарингский дом! Да здравствует великий Гиз, опора трона и церкви! — завопили приверженцы Лиги.
Но Генрих, не слушая приветственных кличей, развернул коня и поскакал на север. За его спиной остался Шартр, город, в котором Гиз так надеялся получить корону Франции.
Герцог был мрачен. Он уже не мог держать себя в руках, его напускное спокойствие растаяло, словно ледышка на солнце, и ярость бушевала в душе Генриха. Он стрелой несся по грязной деревенской дороге, поросшей травой. Он терзал шпорами бока лошади, и несчастное животное с жалобным ржанием неслось, не разбирая дороги. После часа сумасшедшей скачки конь без сил рухнул наземь.
Гиз, великолепно ездивший верхом, сумел ловко соскочить на землю. Герцог оказался совершенно один среди полей, дышавших миром и спокойствием. И каким же жалким и суетным казался этот человек, равный в своем могуществе королю, в сравнении с безмятежным величием окружающей природы!..
Одна мысль терзала герцога: почему, почему монах не нанес удар?! Ведь все так хорошо складывалось! Генрих III спасся чудом…
Но кто же устроил это чудо?!.
— Проклятый монах! — взревел Гиз. — Жалкое отродье! Он мне заплатит за предательство… Но кто, кто остановил руку с кинжалом? Попадись он мне, я бы его зажарил на медленном огне…
Тут на горизонте появились человек пятнадцать всадников, скакавших галопом. Гиз вгляделся и узнал своих дворян. Впереди ехали Бюсси-Леклерк, Менвиль и Моревер. Увидев на дороге герцога и его павшего коня, они поспешили к своему господину.