Мишель Зевако – Сын шевалье (страница 43)

Одним прыжком итальянец оказался на ногах. Он не был уверен, что все это не сон, ибо в жизни своей не испытывал подобного удивления. Впрочем, ему удалось быстро овладеть собой, и он ответил со злобной насмешкой:

— Ты даришь мне жизнь? Скажи лучше, что испугался! Но от меня пощады не жди! Я найду тебя, и тогда берегись!

На сей раз Жеан услышал его. С презрением пожав плечами, он бросил уже жестким тоном:

— Советую тебе никогда не попадаться на моем пути, Кончини. Если дорожишь своей шкурой, последуй этому совету.

Больше он не добавил ни слова, а Кончини ощутил холодок в груди, но ничем этого не выдал — напротив, принял еще более вызывающий вид, с холодной усмешкой глядя на своего врага.

Жеан направился к двери. На пороге он обернулся со словами:

— Внизу ты найдешь слуг, которых мои люди связали. Освободи их, если хочешь.

Говоря это, он смотрел на Кончини и, к своему удивлению, заметил промелькнувшее на лице фаворита выражение жалости. А тот пробормотал:

— Бедняги! Надо поскорее пойти к ним.

Жеан вышел, думая:

«Те несколько часов, что он провел связанным, кажется, научили его состраданию!»

Возможно, так оно и было, ибо Кончини поспешил за ним, оказавшись на площадке в тот момент, когда Жеан начал спускаться по лестнице. Здесь фаворит остановился, словно желая дать юноше время дойти до входной двери.

Внезапно он надавил рукой на стену. За маленькой невидимой дверцей открылось углубление, размерами не больше шкафа. Кончини, влетев в него одним прыжком и не дав себе труда затворить потайную дверку, схватился обеими руками за металлический рычаг и потянул его вниз. Весь этот маневр был проделан абсолютно бесшумно и с молниеносной быстротой.

Высунув голову наружу, он стал напряженно прислушиваться, и глаза его загорелись огнем свирепой радости.

Снизу послышался крик, затем звук от падения тела. Вернув рычаг в прежнее положение, фаворит пробормотал с ненавистью и удовлетворением:

— Готово!

Он еще раз прислушался, но снизу больше не долетало ни звука. Закрыв секретную дверцу, он в свою очередь спустился по лестнице и, задержавшись на нижней ступеньке, топнул ногой, будто желая проверить ее прочность. Затем он двинулся в вестибюль.

Прямо перед ним стоял сундук огромных размеров, казалось вмурованный в стену. Он надавил на кнопку, и сундук отъехал в сторону, обнажив дыру размером примерно в один фут, заделанную прочной решеткой. Фаворит не стал всматриваться вниз, зная, что все равно ничего не сумеет увидеть в непроглядной тьме подземелья. Зато голос Жеана Храброго был слышен отчетливо: юноша кричал по-итальянски, угрожая Кончини самыми страшными карами и осыпая его самыми ужасными проклятиями.

Кончини со зловещей улыбкой нажал на кнопку вторично, и сундук занял прежнее место. Теперь не было слышно ничего. Тогда он сказал громко, как если бы желал ответить своей жертве:

— Прекрасно! Подыхай здесь!

И фаворит преспокойно отправился на розыски своих слуг и обнаружил их, в конце концов, на кухне. Развязав первого попавшегося под руку, он приказал освободить всех остальных, а сам быстрым шагом, почти бегом, устремился к своему дому на улице Сент-Оноре, надеясь поспеть туда раньше Леоноры Галигаи, оставшейся на ночь в Лувре.

Глава 20

ЛЕОНОРА ГАЛИГАИ ВЫСЛУШИВАЕТ ПРИЗНАНИЕ САЭТТЫ

Саэтта, неотступно следовавший за портшезом, уносившим Бертиль, увидел, как похитители вошли со своей пленницей в дом на улице Ра. Подойдя поближе, он осмотрелся и прошептал:

— Одинокий дом на углу! Прекрасно! С закрытыми глазами можно найти!

И он пошел прочь решительным шагом, не пытаясь больше скрываться и никого не опасаясь… В голове его роились насмешливые мысли:

— Как же не везет этому бедному Кончини! Вот и еще одно любовное гнездышко раскрыто. Синьора Леонора будет довольна… довольна ли? Гм! Впрочем, мне что за дело… она хорошо платит, и мне этого достаточно!

Вернувшись домой, он, не раздеваясь, бросился на узкую кровать, бормоча:

— Уснуть, конечно, не удастся… но что делать до завтрашнего дня? Завтра! О, если бы оно уже наступило и я бы смог удостовериться, что сын Фаусты схвачен! — Из груди его вырвалось яростное рычание. — Разве может быть иначе? Начальник полиции получил мой донос… и побывал на том месте, что я указал… в этом нельзя сомневаться! Я видел землю, утоптанную сапогами лучников… Видел кровь… Там была схватка, это точно! Сейчас сын Фаусты лежит в цепях в каком-нибудь уютном подземелье… в Шатле или в Консьержери! Ха-ха-ха! Сын Фаусты — цареубийца! Его ждет четвертование… ужасные пытки!

Он расхохотался страшным смехом. Но вскоре его вновь охватило беспокойство, и он воскликнул:

— Все равно! Пусть бы скорее наступило завтра, чтобы я мог знать наверняка! Ведь малыш Жеан неимоверно силен! — В голосе его прозвучала какая-то свирепая гордость. — Мой ученик! И никого не воспитывал я с таким тщанием! Он вполне мог отбиться, этот отпрыск Фаусты и Пардальяна!

При воспоминании о Пардальяне он вздрогнул, а затем погрузился в глубокие раздумья, словно мысль о близком родстве шевалье и Жеана впервые пришла ему в голову.

— Сын Пардальяна! — произнес он наконец. — Пардальян! По правде говоря, из-за Фаусты я совсем забыл об отце. Пока его не было в Париже, я о нем вовсе не думал. Теперь он вернулся, и я, помимо воли, вынужден признать: Пардальян — отец Жеана, а Пардальян не сделал мне ничего дурного. Напротив, ему я обязан несказанной радостью, ибо он сражался с Фаустой, побеждал ее во всех столкновениях… и я увидел ее униженной, побежденной, уничтоженной! Да, но разве он сделал это ради меня? Нет. В таком случае, к дьяволу Пардальяна! Неужели из-за него я должен отказаться от мести? Да я лучше перережу себе горло! Впрочем, дело уже сделано. А потом, так ли уж его заботит судьба сына? Он, возможно, и не узнает ничего никогда. Значит? Значит, надо спать!

Но тщетно он переворачивался с боку на бок — сон не шел к нему. В ярости он поднялся, нацепил шпагу и вышел, бормоча:

— Меня гложет нетерпение… Прохлада ночи принесет мне успокоение… После прогулки я засну.

Он отправился прямиком на улицу Арбр-Сек и остановился у жилища Бертиль. Крыльцо и подступы к нему уже были им досконально изучены, но он приступил к разысканиям по второму разу, словно надеясь вырвать истину у безмолвного дома.

Первоначальные наблюдения его подтвердились.

Немного успокоившись, он пошел прочь и стал бродить по пустынным улицам, без определенной цели и не слишком отдавая себе отчет, где находится. Утром, уже совершенно обессиленный, он решил вернуться домой, чтобы отдохнуть хотя бы пару часов перед тем, как нанести визит Галигаи.

Около Круа-дю-Трауар его ожидал ужасный удар: с улицы Фур прямо на него шел Жеан, и он едва успел укрыться в нише одного из домов. Впрочем, молодой человек был настолько поглощен своими мыслями, что, казалось, ничего не замечал: прошел мимо, не обратив никакого внимания на Саэтту.

Жеан был уже довольно далеко, а Саэтта, которого сотрясала конвульсивная дрожь, все еще провожал его мрачным, полным ненависти взглядом, одновременно шепча в бессильной ярости:

— Он на свободе! О Dio ladro! Dio pocco! О силы ада! Он вырвался из такой великолепной западни! Он на свободе и возвращается к себе! Все надо начинать сначала!

Словно придавленный к земле тяжестью своего отчаяния, он поплелся домой и, оказавшись в своей комнате, рухнул на стул, обхватив голову руками. Долго сидел он в полной неподвижности, лихорадочно обдумывая планы мести.

Около восьми часов он отправился на улицу Сент-Оноре, и его немедленно провели к Леоноре Галигаи.

— Синьора Леонора, — сказал он с коварно-угодливой фамильярностью, — если вы желаете захватить голубку в гнезде, то вам надо только нанести визит на улицу Ра, в одинокий дом, стоящий на углу.

Саэтта, видимо, пользовался безусловным доверием Леоноры. Вероятно, в прошлом эту знатную даму связывали с наемным убийцей какие-то таинственные дела — быть может, даже сообщничество. Во всяком случае, она не сочла нужным притворяться перед ним и встретила его с лицом, искаженным от муки при мысли об очередной измене мужа.

— Итак, — произнесла она, едва удерживаясь от рыданий, — это правда? Я не ошиблась? Кончини завел новую любовницу?

Саэтта равнодушно пожал плечами и ответил:

— Э, синьора! Кто может помешать мотыльку порхать с цветка на цветок? А синьор Кончини и есть настоящий мотылек… вы это знаете не хуже меня!

— Да, — сказала Леонора с горечью, — ему нравятся все женщины… все, за исключением меня!

— Они быстро ему надоедают, и он бросает их быстрее, чем успевает влюбиться. А возвращается всегда к вам. Если вдуматься, то у вас самая завидная доля.

Леонора, казалось, не слышала, погрузившись в раздумья. Подавив вздох и обретя привычно-бесстрастное выражение лица, она спросила очень спокойно:

— Расскажи мне все подробно. Во-первых, имя. Как зовут новую любовницу моего мужа?

— Синьора, — флегматично заметил Саэтта, — позвольте поправить вас. Юная особа, о которой идет речь, вовсе не любовница монсеньора Кончини. И, полагаю, если когда-нибудь станет ею, то лишь в результате насилия… к чему уже пришлось прибегнуть, чтобы схватить ее.

При этом известии Леонора не выказала ни удивления, ни негодования, а только скептически покачала головой.