Мишель Зевако – Смертельные враги (страница 63)

Ни в подвале, куда они спустились, ни на чердаке они не нашли ни единой запертой на ключ двери. Приятели проникли повсюду, обыскали буквально все.

И нигде не отыскали ни малейших следов Пардальяна!

Поскольку шевалье на глазах Тореро впрыгнул в комнату, являвшую собой некое подобие будуара, стремясь нагнать мужчину, на руках уносившего заснувшую Жиральду, то дон Сезар снова и снова возвращался в это помещение, полагая, что именно там они найдут объяснение таинственного исчезновения их друга. Поэтому, когда они в очередной раз собрались здесь все вчетвером, то они передвинули всю мебель и даже простучали стены и пол, не оставив без внимания ни одной щели, ни одного выступа.

Ничего!

А между тем, хотя они этого и не подозревали, как раз здесь, прямо у них под ногами, тот, кого они столь упорно разыскивали, спал, быть может, вечным сном.

Обоих друзей и Жиральду, посвященную в суть дела, порядком волновала бесплодность их поисков, и тревога эта все росла.

И только карлик покорно, молча, с полнейшим равнодушием следовал за ними. Если бы хотел, он давно уже мог уйти восвояси. Сервантес, имевший ранее некоторые подозрения на его счет, отказался от своих сомнений и более не следил за ним; как и Жиральда, как и дон Сезар, он, казалось, забыл о его присутствии. Тем не менее маленький человечек предпочитал быть у них на глазах. А может быть, его приковывал к данному месту какой-то особый интерес? Недаром же при имени Пардальян карлик несколько раз презрительно ухмыльнулся, а в глазах его зажигался — и тут же, впрочем, гас — огонек. Если бы кому-нибудь пришло в голову наблюдать за ним в этот момент, этот человек наверняка бы решил, что злоключения шевалье доставляли карлику радость.

Видя, что поиски ни к чему не приводят, Сервантес и дон Сезар решили проводить Жиральду до дома, а потом отправиться к себе и отдохнуть — с тем, чтобы утром вернуться сюда и подробно расспросить таинственную принцессу, которая наверняка не станет надолго оставлять без присмотра свою роскошную загородную резиденцию.

Порешив на этом, они прошли садом и приблизились к воротам, которые, по уверениям Жиральды, должны были быть открыты. Так оно и оказалось — даже щеколды не были задвинуты.

— Стоило после этого карабкаться на стену, — заметил Сервантес. — Ведь мы могли войти сюда по-людски!

— Откуда же нам было знать, — отозвался Эль Тореро.

— Да, верно. И вот еще что, друг мой: когда я думаю обо всех этих богатствах, любовно собранных здесь и брошенных теперь на милость первого встречного бродяги, которому стоит только из чистого любопытства толкнуть дверь, я невольно прихожу к выводу, что, по-видимому, знатная дама, владелица этого изумительного жилища, или немыслимо беззаботна, или сказочно богата.

Под влиянием подобных размышлений славный Сервантес приложил все старания, чтобы закрыть садовую калитку.

Они пустились в путь; карлик, словно разведчик, шел впереди, Жиральда — посередине.

Пройдя несколько шагов, Эль Чико вдруг остановился и встал в своей обычной позе — подбоченившись — перед Жиральдой и ее двумя кавалерами:

— Француз!.. Он, может, давно вернулся в трактир, вот оно как! — сказал он с присущей ему лапидарностью.

Дон Сезар и Сервантес переглянулись.

— Почему бы и нет, это вполне возможно, — сказал писатель.

Дон Сезар с сомнением покачал головой:

— Не думаю… Но все равно, пойдем-ка в трактир «Башня».

Глаза карлика удовлетворенно блеснули. И не добавив ни слова, он направился по дороге к тому постоялому двору, где квартировал шевалье.

Эль Тореро шагал рядом с Жиральдой мрачный, молчаливый; заметив его угрюмый, огорченный вид, она спросила его ласково и встревоженно:

— Что с вами, Сезар? Неужто исчезновение господина де Пардальяна настолько вас опечалило? Поверьте мне — шевалье такой человек, что выйдет живым и невредимым из самых страшных испытаний. Там, где другие — и даже самые бесстрашные — неминуемо погибли бы, он наверняка останется победителем и не получит ни единой царапины. Он такой сильный! Такой добрый! Такой храбрый!

Это было сказано с наивным восхищением и совершенной убежденностью, которые в иных обстоятельствах, зайди речь о ком-нибудь другом, кроме Пардальяна, непременно пробудили бы в молодом человеке ревность.

Но, надо полагать, мысли Эль Тореро были заняты совсем другим, ибо он тихо ответил:

— Нет, Жиральда, дело не в этом, вернее — не только в этом. Я искал господина де Пардальяна и буду искать его до тех пор, пока не узнаю, что с ним стало — помимо того, что я люблю его, как брата, мне еще повелевает делать это моя честь, хотя я тоже уверен, что он сумеет справиться с любой опасностью и без нашей помощи.

— Конечно, — подтвердил Сервантес, не пропустивший ни слова из беседы двух влюбленных. — Пардальян принадлежит к тем исключительным личностям, которые, не торгуясь, приходят на выручку всякому, кто обратится к ним. Но если, волею случая, они сами оказываются в затруднении, то действуют столь энергично, что к тому времени, когда помощь прибывает, дело уже бывает ими сделано. Судьбой предначертано, что эти люди оказывают услуги всякому, кто их попросит, и вряд ли кому удастся вернуть им хотя бы часть — пусть даже самую малую! — того добра, которое они сделали людям.

Эти три человека, безупречно честные и прямодушные, относились к Пардальяну, которого они знали всего лишь несколько дней, с безграничной любовью и восторгом.

Видя, что дон Сезар, решительно одобрив слова Сервантеса, вновь впал в сумрачную угрюмость, Жиральда продолжала:

— Но что же, мой ласковый сеньор, что же вас так печалит?

— Жиральда, — спросил Тореро, остановившись, — что это за история с похищением, поведанная нам Эль Чико?

— Это сущая правда, — сказала Жиральда, стараясь понять, куда же он клонит.

— Вас действительно похитили?

— Да, Сезар.

— Центурион?

— Центурион.

— Но в такого рода делах Центурион действует не ради себя.

— Понимаю вас, Сезар. Центурион — правая рука дона Яго Альмарана, Красной Бороды.

Произнеся это имя, она почувствовала, как вздрогнул ее возлюбленный, которого она держала под руку. Она покраснела, и на ее губах мелькнула лукавая улыбка. Она поняла, что происходило в душе молодого человека.

Дон Сезар просто-напросто ревновал.

Сервантес, должно быть, тоже это понял, потому что пробормотал:

— Любовь! Ревность!.. Безумие!

А Эль Тореро после секундного молчания продолжал дрожащим голосом:

— Как же могло случиться такое — вы, зная, что находитесь во власти этого чудовища (а вы уверяли, будто ненавидите его), оставались, как я сам видел, спокойной и безмятежной и даже не пытались убежать, что, однако, было бы очень просто.

Жиральда хотела напомнить, что не могла бежать, как ей советовал ее возлюбленный, ибо была усыплена одурманивающим снадобьем, так что в какой-то момент он сам счел ее мертвой. Однако же она ограничилась тем, что тихо ответила:

— Дело в том, что на сей раз Центурион действовал не ради известной вам личности.

— А! — произнес Эль Тореро, еще более встревоженный. — Тогда ради кого?

— Ради принцессы, — смеясь, сказала Жиральда.

— Принцессы?.. Не понимаю.

— Сейчас поймете, — и Жиральда внезапно стала серьезной. — Послушайте, Сезар, вы знаете, что я отправилась на поиски моих родителей?

— Так что же? — спросил Эль Тореро. Он уже забыл про свою ревность и теперь думал лишь о том, чтобы утешить ее. — Неужто вас опять постигло разочарование?

— Нет, Сезар, на этот раз я все узнала, — печально отозвалась Жиральда.

— Вам стали известны подробности о вашей семье? Вы теперь знаете, кто ваш отец и кто ваша мать?

— Я знаю, что моего отца и матери более нет на свете, — сказала молодая девушки и разрыдалась.

— Увы! Бедное мое дитя, увы, — прошептал Эль Тореро, ласково обнимая ее. — И ваши родители были, как вы и думали, людьми родовитыми?

— Нет, Сезар, — просто сказала Жиральда, — мои отец и мать были людьми из народа. Они были бедными людьми, очень бедными, потому-то им и пришлось бросить меня, что они не могли меня прокормить. Ваша невеста, Сезар, не принадлежит даже к захудалому дворянскому роду. Она простая девушка, ставшая цыганкой.

Дон Сезар еще сильнее сжал ее в своих объятиях.

— Единственная моя! — произнес он с невыразимой нежностью. — Раз так, я буду любить вас еще сильнее. Я стану всем для вас, как вы стали всем для меня.

Жиральда подняла к юноше свое очаровательное личико и сквозь слезы улыбнулась ему — улыбнулась тому, кто говорил с ней так нежно и в чьей любви она была так же уверена, как и в своей собственной. Но Эль Тореро внезапно нахмурился:

— А вы это твердо знаете, Жиральда? Вас так часто обманывали.

— На сей раз никакого сомнения нет. Мне предоставили доказательства.

Секунду она пребывала в задумчивости, а потом, осушив слезы, продолжала с улыбкой, чуть окрашенной насмешкой:

— А выиграла я в этом деле то, что теперь я знаю: когда-то, еще до того, как я стала цыганкой, я была крещена. Как видите, выигрыш не слишком-то велик.

По складу мыслей Жиральда была скорее язычница, чем христианка. Именно поэтому она говорила о своем крещении с такой беззаботностью.

Дон Сезар, напротив, с самого раннего детства воспитывался как ревностный католик. И хотя благодаря прожитым годам, размышлениям, чтению и общению с учеными и просвещенными людьми его религиозные чувства угасли настолько, что теперь едва-едва тлели, он, однако, не мог полностью избежать влияния бытовавших в ту эпоху предрассудков и потому строго ответил: