Мишель Зевако – Смертельные враги (страница 5)

— Прекрасно, — невозмутимо сказал Сикст. — Но к чему вы говорите мне это?

— Потому, святой отец, что это близко касается вас, потому что женщина, которую я люблю, носит имя Фауста, а человек, которого я ненавижу — это Монтальте!

Сикст V коротко глянул на него и холодно проронил:

— Я оценю по достоинству полученные от вас сведения.

Папа взял со стола пергамент и твердой рукой начал писать.

Сфондрато стоял, не шелохнувшись; он думал: «Он, верно, прикажет бросить меня в какую-нибудь темницу, но, клянусь преисподней, горе тому, кто посмеет прикоснуться к верховному судье!..»

Сикст V заполнил наконец пергамент.

— Вот вам бальзам на вашу рану, — сказал он. — Вы ведь просили у меня герцогство Понте-Маджоре и Марчиано. Это грамота на владение.

Пораженный Сфондрато машинально взял документ и спросил:

— Может быть, вы не расслышали, Ваше Святейшество?.. Человек, которого я собираюсь убить… Монтальте… Монтальте! Ваш племянник! Тот самый, на кого вы указали конклаву как на вашего преемника!

Папа поднялся; теперь он уже не казался сгорбленным. На его лице появилось выражение несказанной горечи. Он произнес:

— Мало просто поразить кинжалом этого Монтальте, ибо я хочу куда большего. Надо нанести удар по его начинаниям, по его любви, похитив у него Фаусту… Поверьте мне, это будет гораздо надежнее любого кинжального удара!

— О! — вскричал Сфондрато, задыхаясь от волнения. — Какое же преступление должен был совершить Монтальте, если вам, его дяде, пришла в голову подобная мысль?

— Этот человек, — отвечал папа с леденящим душу спокойствием, — мне больше не племянник. Монтальте — мой враг. Монтальте — враг нашей церкви! Он — заговорщик! Он вырвал из моих рук оружие, которое может разрушить папское могущество, и Фауста, помилованная папой, — да-да, помилованная мною! — Фауста, живая и свободная, сама отвезет это оружие проклятому испанцу.

— Фауста помилована! — воскликнул пораженный Сфондрато.

— Да, — подтвердил Сикст, — Фауста свободна!.. Не пройдет и нескольких часов, как она, быть может, покинет Рим и отправится под охраной Монтальте в Эскуриал, дабы вручить Филиппу документ, отдающий ему французский трон. Вот каково преступление Монтальте, ставшего послушным служителем великого инквизитора!

— Фауста свободна! — Сфондрато заскрежетал зубами. — Фауста уезжает с Монтальте! Пока я жив, этому не бывать. Клянусь преисподней!

Он решительно бросил на стол грамоту, только что пожалованную ему Сикстом и делавшую его герцогом:

— Возьмите обратно эту бумагу, святой отец, освободите меня от обязанностей верховного судьи, но взамен сделайте начальником вашей полиции. Не больше чем через час я верну вам сей важный документ… Эшафот готов, палач ждет. И пусть я умру от невыносимой муки, но эта женщина принадлежит палачу, и ее голова упадет с плеч! Я схвачу Монтальте и обреку его на смерть как бунтовщика и богохульника; что же до великого инквизитора, то одного удара кинжалом будет достаточно, чтобы навсегда избавить вас от него… Я жду, святой отец, приказывайте!

— Если я соглашусь с вами, — мрачно сказал папа, — я не проживу и трех дней!

Сфондрато, в изумлении взглянув на него, попятился, а Сикст пояснил:

— Неужели вы думаете, что Монтальте, Фауста да и сам великий инквизитор много значат, когда Сикст V взвешивает их жизни в своей ладони? Клянусь кровью Господней, стоит мне только сжать кулак, и я раздавлю их! Но над великим инквизитором стоит инквизиция! Перед нею я бессилен. Если я нанесу им удар… если попытаюсь вернуть себе этот документ, инквизиция убьет меня… А я пока не хочу умирать… Мне нужно прожить еще два или три года, чтобы обеспечить окончательное торжество папской власти!.. Понимаете ли вы теперь, почему Монтальте, Фауста и Эспиноза должны свободно покинуть мое государство?

Новый герцог Понте-Маджоре слушал с напряженным вниманием, а когда папа кончил, сказал:

— Ну что ж, святой отец, пусть они едут… Но как только они окажутся за пределами вашей страны, я нагоню их, и — клянусь вам! — в тот же миг их путешествие закончится.

— Может быть! Однако же все знают, что вы служите мне, так что… К тому же, герцог, уверены ли вы в своих силах?

— Я не испугаюсь и сотни Монтальте! — вскричал новоиспеченный герцог.

— А великий инквизитор?

— Дайте приказ — и он умрет!

— А Фауста?

— Фауста! — пробормотал Сфондрато и стал белее мела.

— Да! Фауста, несчастный! Она же убьет вас! Сломает вас точно так же, как я ломаю это перо!

Резким движением пальцев Сикст V переломил перо, которое машинально вертел в руке, и, отвечая на безмолвный вопрос герцога, властно заявил:

— Нет, нет, помимо себя я знаю лишь одного-единственного человека, способного противостоять Фаусте… и победить ее… Этот человек — шевалье де Пардальян!

Герцог даже скрипнул зубами с досады, затем преодолел волнение и спросил хриплым голосом:

— Вы полагаете, святой отец, что он добьется успеха там, где я потерплю поражение?

— Я видел, как он одерживал верх в страшнейших схватках. Да если бы Пардальян пожелал… если бы у кого-то хватило ума и достало ненависти, чтобы разыскать этого человека и убедить его… Да, я уверен, что нет иного способа остановить Фаусту и Монтальте!

— У меня хватит ума и достанет ненависти, Ваше Святейшество! Я согласен уйти в тень. И раз на свете есть бульдог, которому под силу растерзать их своими челюстями, значит я отправлюсь за ним, приведу его сюда, и вы натравите его на них! — прогремел Понте-Маджоре.

И добавил про себя: «При условии, что потом я непременно обломаю ему клыки…»

— Натравите! Натравите!.. Легко сказать… Знайте, герцог, что Пардальян не тот человек, которого можно натравить когда угодно и не кого угодно… Нет, клянусь телом Христовым, Пардальян идет в бой только в том случае, если враг ему под стать!.. И тогда горе тем, на кого он обрушивается… Натравить Пардальяна! — повторил папа со зловещим смехом и пожал плечами.

А затем, уже серьезно, добавил:

— Один Господь Бог может обрушить молнию!

— Святой отец, неужто вы говорите так о человеке?

— Герцог, — сурово сказал папа, — Пардальян, быть может, единственный человек, который заставил Сикста V восхищаться собой… Ну что же, герцог, коли вы так хотите, попробуйте убедить Пардальяна.

— Где мне его искать?

— В лагере Беарнца. Вы поедете верхом и направитесь к Генриху Наваррскому. Вы сообщите ему точное содержание документа, который Фауста везет к Филиппу, документа, который у нас вырвали силой! Ваша официальная миссия этим и ограничивается. Остальное уже касается только вас… Вам предстоит найти Пардальяна и сказать ему: «Фауста жива! Фауста везет Филиппу пергамент, который отдает ему французскую корону».

— И это все, что я должен буду ему сказать, святой отец?

— Да, все… вполне достаточно, уверяю вас!

— Когда нужно ехать?

— Не медля ни секунды.

Глава 6

ШЕВАЛЬЕ ДЕ ПАРДАЛЬЯН

Эркуле Сфондрато, герцог Понте-Маджоре, выехал из Рима по дороге, ведущей во Францию. Он сразу пустил коня в галоп. Страсти бушевали в его груди. В ней клокотали ярость, ненависть и любовь. В полулье от Вечного города он внезапно остановился и долго безмолвно взирал на высящийся вдали силуэт замка Святого Ангела; черты его лица были искажены. Он сжал кулаки и прошептал:

— Берегись, берегись, Монтальте, с этой минуты я становлюсь твоим смертельным врагом, и ничто не сможет выбить оружия из моих рук!..

И еще тише, но на сей раз ласково, добавил:

— О, Фауста!..

После чего он вновь понесся вскачь — и вот уже несколько дней по горам и долинам мчится стрелой неукротимый всадник, которого ведет вперед месть.

Понте-Маджоре проехал всю Францию, загнав нескольких лошадей и останавливаясь лишь тогда, когда едва не падал с седла от усталости.

В нескольких лье от Парижа он нагнал дворянина, который тоже направлялся к столице; Понте-Маджоре заговорил с незнакомцем, желая узнать последние новости о короле Генрихе.

— Сударь, — отвечал неизвестный всадник, — Его Величество король расположился со своим войском в деревушке Монмартр, в аббатстве бенедектинок госпожи Клодины де Бовилье; говорят, дни свои она проводит в молитвах, а ночами пытается обратить короля-еретика в святую веру.

Понте-Маджоре внимательно взглянул на незнакомца, выражающегося с такой насмешливой непочтительностью, и увидел человека лет сорока, с тонким лицом и медальным профилем, одетого безо всякой вычурности, но с элегантностью, — она сквозила в его манере носить камзол и плащ, складки которого красиво ниспадали на круп коня.

— Если вы желаете, сударь, — продолжал неизвестный, — я проведу вас к королю, он как раз назначил мне сегодня вечером явиться к нему.

Удивленный Понте-Маджоре бросил почти презрительный взгляд на простой, лишенный каких бы то ни было украшений костюм всадника.

— О! — усмехнулся незнакомец, — вы будете еще более удивлены, увидев короля: он носит такой потертый камзол, что, право, почти наверняка устыдится вас, устыдится ваших блестящих позументов, великолепного плаща из генуэзского бархата, вот этой шляпы с невиданным пером и золотых шпор…

— Довольно, сударь, — прервал его Понте-Маджоре, — не доводите меня до крайности или, клянусь Господом Богом, я докажу вам, что хотя на моем камзоле — серебро, а на шпорах — золото, однако в ножнах у меня — сталь.