Мишель Зевако – Принцесса из рода Борджиа (страница 71)

Он замолчал и принялся со вниманием вглядываться в лицо юноши, ожидая его ответа.

— В вашей жизни существует тайна, — проговорил Карл.

— Виолетта откроет вам ее! — еле слышно произнес Клод.

— Но я не хочу ее знать, — мягко запротестовал герцог.

Клод глубоко вздохнул.

— Важно то, — с усилием продолжил он, — что я не отец той, кого вы любите. Виолетта — дочь монсеньора Фарнезе и очень знатной дамы Леоноры де Монтегю.

— Это тот человек, которого я видел в павильоне аббатства?

— Да.

— Он говорил, что его дочь умерла…

— Он так считал!

— Где и когда я смогу вновь увидеть принца Фарнезе?

— Я знаю, где его найти.

— Что ж, будьте любезны, сделайте так, чтобы я повстречался с ним как можно скорее.

Некоторое смущение, еле уловимая скованность чувствовались в разговоре двух мужчин. Тайна, которую Карл не пожелал знать и которую Клод так и не раскрыл, казалось, вырыла между ними пропасть. Оба спешили как-то исправить положение.

— Принц Фарнезе, — продолжал Клод, — единственный, кто может решать судьбу Виолетты. Я не отец ей… она мне ничего не должна… я для нее ничто… Это очень важно, и мне бы хотелось, чтобы вы это поняли.

— Я понял, — глухо ответил Карл.

— Прекрасно, — сказал экс-палач. — Ввиду того, что я не имею никакого отношения к Виолетте и она не имеет никакого отношения ко мне, вы сразу же после свадьбы можете уехать, даже не сообщая мне, в какую точку земного шара вы направляетесь…

Он остановился, чтобы отдышаться и вытереть пот со лба.

— Итак, — закончил он, — лучшее, что вы можете сделать, — это переговорить с принцем Фарнезе… отцом Виолетты…

— Я тоже так считаю, — ответил Карл.

Бывший палач понурил голову. После слов, которые он произнес, ему оставалось только сразу же уйти, чтобы приступить к поискам принца Фарнезе. Вместо этого он застыл на месте, погруженный в мрачные раздумья.

Молодой человек наблюдал за ним с возрастающей тревогой. Подозрения тем более мучительные, чем более неясные, одолевали его. Откуда такая ледяная холодность между ним и этим человеком, которого Виолетта назвала своим отцом? Разве они не были связаны чувством, которое с первого взгляда должно было сделать их навеки друзьями? Кто бы ни был в действительности отцом Виолетты, очевидно, что этот человек испытывал к девушке безграничную отцовскую любовь.

Как же получилось, что этот Клод восстановил его против себя? Кто он такой? Чем может навредить Виолетте общение с ним, какую тень может бросить на нее эта мрачная фигура? Юный герцог, наверное, еще долго задавался бы этими вопросами, но внезапно он заметил в глазах да такую боль, что все сомнения тотчас исчезли, и под влиянием безотчетной жалости он воскликнул:

— Мы не можем так расстаться! Сударь, во имя той, кого мы оба любим, я вас заклинаю сказать мне, кто вы такой!

— Разве я не сказал вам? — дрожащим голосом ответил палач. — Я парижский буржуа, меня зовут Клод… это все!

— Нет, это не все!.. Эта тайна… тайна, которая есть в вашей жизни, я хочу немедленно узнать ее.

— Эта тайна! — пробормотал Клод. — Послушайте, монсеньор. Я уже сказал, что сама Виолетта откроет вам ее!

— О! — воскликнул молодой человек. — Но тогда — немедленно!

Он двинулся было к комнате, куда Клод отнес девушку, но палач остановил его, взяв за руку, и сказал:

— Принц Фарнезе… отец девушки, которого вы скоро увидите, объяснит вам все, что связано с прошлым вашей любимой… я не имею права сделать этого, поскольку я не отец ей! Монсеньор, поклянитесь не говорить обо мне с принцем Фарнезе! Так нужно! — добавил он сурово, видя, что молодой человек колеблется.

— Хорошо, пусть так! — ответил герцог Ангулемский. — Слово дворянина, что я не произнесу вашего имени в присутствии отца Виолетты.

— Так. Теперь поклянитесь никогда не спрашивать Виолетту обо мне. Если она заговорит сама, без вашей просьбы, если сама раскроет секрет моей жизни, что ж, это не страшно. Но поклянитесь мне не подвергать это дитя мучениям, которых оно не заслуживает, не пытайтесь вырвать у нее эту тайну, если она считает, что должна хранить ее.

— Клянусь вам и в этом, — ответил Карл под влиянием сострадания, о котором мы уже говорили.

Клод удовлетворенно кивнул.

— Тогда прощайте! — сказал он; — Через час принц Фарнезе будет здесь. Что же до меня… если мы больше не увидимся, то…

— Почему мы больше не увидимся? — спросил Карл, взволнованный, раздосадованный и встревоженный одновременно.

— Если мы больше не увидимся, — глухо повторил Клод, как будто не слыша его слов, — нужно сделать так, чтобы девочка была в безопасности…

— Никому не придет в голову искать нас здесь, к тому же я надеюсь, что завтра мы уедем из Парижа…

— Очень хорошо, — вздохнул Клод. — Это к лучшему, я и сам хотел посоветовать вам это. Но тем не менее, если вдруг произойдет что-то… неважно что… и вы подумаете, что я мог бы быть полезен девочке, на Ситэ, приблизительно в середине улицы Каландр, за новым рынком, есть дом, низенький такой, в стороне от других, окна и двери там всегда закрыты. Днем ли, ночью, если вы окажетесь в Париже и если вам понадобится помощь, постучитесь в дверь этого дома… И последнее: когда вы уезжаете?

— Завтра на рассвете.

— Через какие ворота?

— Я поеду по улице Сен-Дени, мне нужно заглянуть на постоялый двор «У ворожеи». Там живет мой друг, который мне очень дорог… Он присоединится к нам, и мы с принцем Фарнезе и Виолеттой отправимся в Орлеан.

— Так! Значит, вы поедете через ворота Нотр-Дам де Шам…

С этими словами Клод подошел было к комнате, где находилась Виолетта. Но внезапно он остановился, покачал головой, обернулся к Карлу, и долго смотрел на него.

— Монсеньор, — сказал он наконец низким и хриплым голосом, — это дитя вас обожает, я в этом уверен, но, видит Бог, сколько же ей пришлось вынести!

— Страдания, несчастья — все это для нее закончилось! — заверил его юный герцог. — Всю свою жизнь я посвящу тому, чтобы дать ей счастье! Клянусь вам в этом!

Лицо палача засияло от невыразимой радости, и он низко поклонился герцогу Ангулемскому. Карл протянул ему обе руки. Но Клод вновь притворился, что не заметил этого жеста, и стремительно вышел. Через несколько секунд он был уже на улице.

Он внимательно огляделся по сторонам — все дышало тишиной и покоем. Слава Богу, юного принца и Виолетту на их пути с Гревской площади никто не преследовал.

— Спасена! — прошептал палач. — Теперь я и впрямь могу сказать, что она спасена!

И он бросил на дом Мари Туше прощальный взгляд, полный боли и сияющий от сознания той огромной жертвы, которая была им принесена. Сделав несколько шагов, он разрыдался. Он двинулся вдоль набережной в сторону Гревской площади. Скоро он смешался с толпой, которая шумно обсуждала недавние события.

В тот момент, когда палач выходил из дома Мари Туше, из-за ближайшего угла появился человек, который незаметно последовал за ним. Он был одним из тех, кому Фауста отдала приказ у помоста. Выслушав принцессу, он вскочил в седло и помчался на улицу Барре. Там он привязал своего коня к железному кольцу, собратья которого увенчивали многочисленные тумбы, служившие всадникам в тяжелых доспехах для того, чтобы садиться в седло. Затем, выбрав наблюдательный пункт, он принялся ждать. Когда Клод вышел, этот шпион направился за ним.

«Конечно, — думал Клод, — так и должно было случиться. Я знал это, я чувствовал. Неужели я мог надеяться, что Виолетта будет рядом со мной, что она станет по-прежнему называть меня отцом. Я чужой ей, чужой всему миру, я не смею дышать тем воздухом, каким дышит она. Я палач, я — отверженный!..»

Человек, который следил за ним издалека, видел, как он спустился с набережной к реке и долго неподвижно стоял, глядя на бегущую воду.

«И никому нет дела до меня, — думал несчастный, пытаясь все же не поддаваться отчаянию, — никому нет дела до того, что я уже не занимаюсь этим ужасным ремеслом. Я по-прежнему вызываю страх и омерзение. Виолетта простила мне мое прошлое, она добрый милый ангел с золотым сердцем… но она любит не меня, она любит этого юношу. Я хорошо его рассмотрел. Неважно, кто он такой, но у него благородное сердце, и любовь сияет в его глазах. Он так нежен с ней… И все же это так необычно звучит: герцогиня Ангулемская, жена сына Карла IX!..»

Шпион видел, как он резко взмахнул рукой, поднялся на набережную и продолжил свой путь.

«Но, — со скорбью думал Клод, — будь он даже обычный грузчик на Сене, будь он бродяга, а не герцог, будь он сын кабатчика, а не сын короля, что бы от этого изменилось? Кто согласился бы жить вместе с палачом? Где тот влюбленный, какой бы сильной ни была его страсть, который бы не крикнул Виолетте: «Так тебя воспитал палач? Палач носил тебя на руках, и палача ты называешь своим отцом?!. Ты запачкана в крови, дочь палача!» — и он оставит ее навсегда!»

Мэтр Клод добрался до Гревской площади и принялся пробираться сквозь возбужденные группки людей к дому, где оставил Фарнезе.

«Палач исчезнет… Моя смерть изменит все! Этот юноша не будет больше бояться меня, если узнает, что я погиб. У него останется только жалость ко мне. Да, да… Если он узнает, что я мертв, то сможет любить без страха! Несколько слов, которые я напишу им в Орлеан, откроют им правду, и тогда Виолетта сможет все рассказать ему, если захочет! Моя возлюбленная дочь, если бы ты знала, с каким наслаждением я умру для тебя!»