Мишель Зевако – Любовь шевалье (страница 13)
На балу гугенотские дамы танцевали с католическими вельможами. Гостям показали два великолепных балета. Наконец устроили маскарад… Марго появилась в костюме гамадриады [7], очаровательном и весьма нескромном: тело принцессы прикрывали лишь гирлянды из листьев. Генрих Наваррский казался по уши влюбленным в свою невесту. Однако не будем забегать вперед… Этот удивительный прием во дворце имеет столь большое значение, дорогой читатель, что мы должны описать его самым подробным образом.
Весь Лувр был ярко освещен, всюду царило веселье, раздавались громкие голоса и взрывы хохота, однако в парадных помещениях дворца, под сводами которых проходило пышное торжество, уже зрела трагедия.
На улицах и площадях, примыкавших к Лувру, теснился народ; стражники прилагали отчаянные усилия, чтобы сдержать напор толпы, которая волновалась и гудела под стенами залитого светом дворца.
Но людей привело сюда не одно лишь праздное любопытство. Вопреки королевскому приказу, который постоянно зачитывали на всех перекрестках, немало парижан было в кольчугах и с протазанами [8] в руках. Какие-то таинственные личности перебегали от одной группы к другой и, казалось, отдавали распоряжения. То там, то тут неожиданно возникало оживление и раздавались крики «Да здравствует месса!» или «Смерть еретикам-гугенотам!».
Незаметно наступил вечер. Екатерина Медичи и король Карл IX, выскользнув из зала, полного разодетых придворных, расположились в одном из покоев Лувра, на балконе; прямо перед ними была левая набережная Сены.
Карл, как обычно в наряде черного цвета, казался еще более бледным, чем всегда. Он стоял, сжимая исхудавшими пальцами кованые перильца, и вглядывался в отсветы пламени, плясавшие над Парижем. Возле сына, чуть сзади, замерла Екатерина. Ее мрачная улыбка походила чем-то на таинственную усмешку сфинкса.
— Для чего вы позвали меня сюда? — осведомился король.
— Чтобы вы полюбовались на эти сполохи, Ваше Величество.
— Праздничная иллюминация? Мои возлюбленные подданные ликуют.
— Нет, Ваше Величество, ваши подданные поджигают дома, где собирались гугеноты… Вот еще пламя взметнулось… видите, слева…
Бледное лицо Карла IX побагровело.
— Слава Богу, они хотя бы не додумались подпалить Лувр, — ухмыльнулась Екатерина.
— Клянусь кровью Христовой! Я велю казнить этих негодяев! — разозлился король. — Где Коссен?!
— Успокойтесь! Вы рехнулись, Карл! — принялась сердито отчитывать сына королева. — Вам что, нужно, чтобы в Париже начались волнения, а, возможно, и бунт?
— О чем вы, матушка?! — дрогнувшим голосом проговорил Карл.
— О том, что происходит на самом деле! Вы решили добиться мира между католиками и гугенотами. Господь свидетель: я очень этого страшилась. Вы же погубите всех нас! Разве вы не замечаете, что с того дня, как здесь появились Жанна д'Альбре, Генрих Наваррский, принц Конде и адмирал Колиньи, над нами нависла ужасная угроза? Вы безумец, Карл! Разве вы не слышали, как роптал народ, как возмущалась знать, когда вы отдали гугенотам Ла-Рошель, Коньяк и Ла-Шарите? Слепец! К тому же вы пренебрегаете предостережениями свыше!.. Так взгляните же хотя бы на это зарево, сир! Теперь вы готовы взывать к Богу? Но Он глух к вашим мольбам! Неба не видно, звезды исчезли, и адская тьма опустилась на вашу столицу, Ваше Величество!
Над Парижем взметывались языки огня, и снопы искр взлетали, ярко светясь во мраке ночи.
— Вот так отнеслись горожане к помолвке вашей сестры! — кивнув на пылающие здания, заявила королева.
Сжав зубы, Карл IX не сводил расширившихся глаз с полыхавшего Парижа. Временами тело короля сотрясали конвульсии.
— Выслушайте же меня, Карл, — настаивала Екатерина Медичи. — Вам хорошо известно, как я мечтала о мире; вы помните, через какое унижение я прошла, дав согласие на то, чтобы моя дочь обвенчалась с сыном этой надменной Жанны Д'Альбре. О, я тоже была так наивна! Надеялась, что католики и гугеноты смогут жить в согласии! Но примирение с протестантами нереально — это нелепая фантазия, бред сумасшедшего! Церковь обязана искоренить ересь — или придет конец ей самой!..
Для двух сил нет места под солнцем, и мир слишком мал, чтобы они могли существовать, не мешая друг другу. Одна из них должна исчезнуть. Но ведь не может же погибнуть Церковь, Святой Престол и сам Господь! Значит, суждено сгинуть ереси. Ее надо выжечь каленым железом!.. А чтобы уничтожить ересь, необходимо истребить еретиков!
— Мадам, ваши слова ужасают меня! Неужели положение настолько отчаянное, и виной всему — мое желание прекратить кровопролитие?
— Так я вас не убедила? Тогда ознакомьтесь с сообщениями посланников, которые пишут нам из всех христианских столиц! Вы забыли, что король Испании поделился с нами своими планами? Он собирает войско, чтобы защитить истинную веру, которая обречена на гибель из-за нашей нерешительности!
— Что ж, я буду сражаться с испанцами.
— Глупец! Почитайте депеши из Венеции! Из Пармы! Из Мантуи! Прислушайтесь к голосам монархов Священной Римской Империи! Все, все они порицают нас и угрожают нашим землям!
— Значит, мне придется воевать со всей Европой!
— И с самим папой римским?! — в гневе вскричала Екатерина. — Это кончится тем, что вас отлучат от церкви — представители Его Святейшества уже намекали на это.
— Клянусь адским пламенем, мадам! Папа — это, разумеется, папа, но все-таки и я — король Франции!
И Карл сжал пальцами парапет и горячо воскликнул:
— Не спорьте со мной! И перестаньте мне возражать! Я желаю мира — и в этой стране воцарится спокойствие! Если будет нужно — я объявлю войну Испании, Священной Римской Империи и самому Его Святейшеству!
— И на кого же вы намерены опереться? — ледяным тоном осведомилась королева.
— На свои полки, на знать, на наших верных подданных!
— Ах, на наших верных подданных? Что ж, пошли послушаем, чего хотят ваши верные подданные!
Сказав это, Екатерина схватила Карла за руку и увлекла его за собой. Быстро миновав анфиладу роскошных комнат, мать и сын оказались в обширном зале, окна которого смотрели не на реку, а в противоположную сторону.
— Вы толковали о знати, — снова заговорила королева, — однако на кого вы можете положиться? На Гиза, который, затаившись, плетет свои мерзкие интриги? На Монморанси, который засел в родовом замке вместе с бунтовщиками?
— С какими еще бунтовщиками?
— А с теми двумя подлецами, которые прямо тут, в стенах Лувра, нанесли нам с вами страшное оскорбление!
— И вы точно знаете, что Монморанси взял их под свое покровительство?
— Безусловно, сир. Он, как и все ваши дворяне, в любую минуту может выступить против вас… Чернь же… Да вы только послушайте…
Екатерина подтащила сына к распахнутому окну. На площади, за крепостным рвом, окружавшим Лувр, волновалось людское море; раздавались крики «Да здравствует месса!» и «Долой гугенотов!». Но эти вопли заглушал восторженный рев, зарождавшийся в недрах толпы явно по мановению чьей-то опытной руки.
— Слава Гизу! Слава нашему предводителю!
Карл стремительно обернулся к матери:
— Как это понимать? Кто их предводитель?
— Вы что, не слышали, Ваше Величество? Генрих де Гиз!
— И во главе чего же он стоит?
— Как это — чего же? Во главе католического войска, естественно!
— Мадам, перестаньте загадывать мне загадки! Какое католическое войско? Кто его собрал?
— Карл, в этом войске — все ваши подданные. Знать, которая не потерпит, чтобы гугеноты получили те же права, что и преданные защитники престола; простолюдины — смотрите, вот они, размахивают протазанами; весь народ поднялся с оружием в руках, не желая отдавать на поругание святую веру… Это и есть католическое войско!
Карл IX резко закрыл окно и нервно забегал по залу.
— Как же быть? Как же мне быть? — шептал он.
— Клянусь Девой Марией! Подумайте о ваших обязанностях государя и верного сына католической церкви!
— Но что вы мне посоветуете? Отречься от несчастного Колиньи? Ведь старик чуть не плачет от радости, когда я по-дружески беседую с ним… Оттолкнуть от себя Генриха Наваррского? Он сейчас готов вопить от восторга и клянется мне в вечной преданности… А, ладно! Поступайте как знаете, только оставьте меня в покое!
В этом был весь Карл IX. Екатерине понадобилось немало усилий, чтобы подавить рвущееся наружу ликование. Она стремительно приблизилась к сыну, пристально взглянула в его искаженное душевными терзаниями лицо и мрачно произнесла:
— Карл, ваша доброта принесет вам немало горя. Наивное дитя! Ты же распахнул ворота своей столицы перед хищными зверями! Веришь сладким речам Генриха Наваррского… А известно ли тебе, чем он занимался накануне переговоров в Блуа? Ты-то считал, что он находится в Ла-Рошели… Но спроси парижского прево…
— Продолжайте же, мадам!
— Ну что ж… Он тайно прибыл в Париж, в сопровождении Конде, д'Андело и Колиньи. И как ты думаешь, что они тут делали? Эти заговорщики собирались свергнуть тебя и захватить французский трон!
Лицо Карла залила мертвенная бледность; он принялся в ужасе озираться по сторонам. Екатерина, видимо, решила, что ей удалось как следует напугать сына. Пока этого было достаточно: не стоило слишком давить на Карла и торопить события. Она наклонилась к королю и прошептала ему на ухо:
— Никому ни слова, сир! Главное — скрыть от проклятых гугенотов, что они разоблачены. Сир, потерпите еще несколько дней, иначе мы погибли…