Мишель Зевако – Капитан (страница 56)
Уже почти усевшийся Лаффема неожиданно почувствовал, как кто-то схватил его за ноги и потащил вниз. Это был всадник, подоспевший на крик.
— Трогай! — заорал Лаффема, очутившись на мостовой. Кучер подхлестнул лошадей, и экипаж рванулся с места.
— На помощь! Караул! — продолжал завывать отчаянный голос.
— Замолчи, луженая глотка! — приказал человек, уже державший Лаффема за горло.
— О! Господин маркиз! Пощадите! Я… — залепетал тот, кто только что испускал истошные вопли.
— Так, Лантерн, объясни мне, зачем сюда приезжала эта карета, кто этот человек и почему ты кричишь? — спросил мужчина, не выпуская из рук Лаффема.
— Только что похитили госпожу маркизу! — снова взвыл лакей.
Анри де Сен-Мар испустил яростный крик. Экипаж уже исчез из вида. Сен-Мар подумал и решил, что единственный шанс отыскать Марион — это допросить человека, которого он задержал.
— Ты был там? — проревел маркиз.
— Нет, — прохрипел шпион. — Я просто проходил мимо и услышал шум…
— Ты был там! — дрожа от ярости, повторил Сен-Мар. — Если не сознаешься, тебе конец!
И маркиз выхватил кинжал.
— Не убивайте меня! — взмолился перетрусивший Лаффема. — Я все вам расскажу…
Сен-Мар наконец опустил руку, сжимавшую горло шпиона, и убрал кинжал. Лаффема прокашлялся, отдышался и заявил:
— Мадемуазель Марион Делорм не сделают ничего плохого.
— Кто приказал ее похитить? — вскричал маркиз, бешено сверкая глазами. — Куда ее отвезли? Говори!
Молодого человека душила ярость. Лаффема подумал: «Если я сознаюсь, меня убьет Ришелье. Если нет, то меня прикончит Сен-Мар. Ох, ну и влип же я!»
— Решайся! — прогремел маркиз.
Он приставил кинжал к груди Лаффема. Но шпион вдруг мрачно улыбнулся.
— Я ничего не могу вам сказать, — произнес он.
— Хорошо! Сейчас ты умрешь, собака! — прорычал Сен-Мар.
— Но я могу провести вас в тот дом, где находится Марион Делорм, — предложил Лаффема.
— Если ты сделаешь это, то я осыплю тебя золотом, понимаешь? — вскричал маркиз.
— Золотом? Почему бы и нет? — усмехнулся шпион. — Идемте, — решительно сказал он Сен-Мару.
И они отправились в путь. Сен-Мар дрожал, как в лихорадке. Время от времени он судорожно сжимал руку Лаффема. Наконец они остановились перед старым особняком.
— Здесь! — заявил Лаффема.
— Идем! — ответил маркиз.
Шпион особым образом повернул дверной молоток, и дверь открылась. Они вошли в переднюю.
— Где мы? — спросил Сен-Мар.
— У епископа Люсонского, — откликнулся Лаффема.
Маркиз скрипел зубами.
— Ришелье! — Сен-Мар злобно расхохотался. — Как же я раньше не догадался! Проводи меня к своему хозяину. Быстро!
— Хорошо, — кивнул Лаффема. — Сейчас монсеньор вас примет.
И шпион распахнул перед маркизом какую-то дверь. Но не успел Сен-Мар войти в комнату, как услышал, что дверь за его спиной захлопнулась. Молодой человек стремительно обернулся. Лаффема в комнате не было! Маркиз колотил в дверь, пока не разбил руки в кровь. Затем он принялся кричать, но скоро понял, что никто его не услышит, убежать отсюда было невозможно: Сен-Мар не обнаружил в комнате ни одного окна, зато увидел, что дубовая дверь окована железом. Несчастный пришел в отчаянье. Он плакал, умолял, рычал от бессильной ярости. Наконец, весь окровавленный, маркиз потерял сознание…
На следующий день, в два часа пополудни Лаффема покинул особняк на набережной Огюстен — тюрьму Марион Делорм и Сен-Мара. До этого у шпиона состоялся долгий разговор с хозяином.
«Ну, что ж, сегодня ночью я нанес двойной удар, — думал Лаффема, шагая по улице. — Теперь монсеньор у меня в руках. Остается Гиз: теперь тебе придется следить еще и за ним, мой маленький Лаффема. Схватить герцога будет нетрудно: повод всегда найдется… И если мне удастся привести Гиза на виселицу или, по крайней мере, в Бастилию, я пойду дальше. Кончини? В сущности, этот Кончини глупец, и я…»
В этот момент он почувствовал, что кто-то дотронулся до его плеча. Лаффема обернулся и увидел Ринальдо, которого сопровождали трое или четверо стражников.
— Сударь, я должен препроводить вас в замечательное место, — с любезной улыбкой заявил Ринальдо. — Обстановка там такая, что ей не погнушается даже принц, а кормить вас будут, как епископа. Вы узнаете королевскую печать?
И Ринальдо сунул под нос шпиону документ с печатью короля. Это был приказ об аресте Лаффема!
— Вам велено схватить меня? — пролепетал слуга Ришелье. — Куда вы собираетесь меня отвести?
— В Бастилию, дорогой мой, — усмехнулся Ринальдо. — Как принца де Конде!
И через час Лаффема был в камере…
Этим утром епископ Люсонский долго совещался с таинственным монахом-капуцином, которого иногда принимал у себя. Епископ звал своего гостя отцом Жозефом. После ухода монаха Ришелье долго пребывал в задумчивости.
«Итак, — размышлял он, — Лаффема посадили в Бастилию. Неужели Кончини перестал мне доверять? Значит, это начало войны?»
Несколько минут Ришелье медленно прогуливался по залу. Затем епископ надел перчатки, прикрепил к поясу шпагу и уверенным шагом вошел в комнату, где было лишь одно окно — слуховое. В эту комнату вчера поместили Марион Делорм. Красавица казалась немного бледнее, чем обычно, и все же она улыбалась.
«Как я устал от этой улыбки!» — подумал Ришелье.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга. В глазах Ришелье полыхала любовь, смешанная с презрением.
— Позавчера я предложил вам миллион, — без всяких вступлений начал епископ. — Кроме этого, особняк в Париже и загородный дом. Я обещал подарить вам любые драгоценности, какие вы только пожелаете…
Марион расхохоталась.
— Да! — воскликнул Ришелье. — Именно таким и был ваш ответ.
— Простите меня, господин епископ, — ответила женщина, по-прежнему смеясь, — но вы выражаетесь, как нотариус. Это не объяснение в любви, а опись имущества!
Ришелье побагровел. Он чувствовал себя униженным.
— Может быть, вы соизволите присесть, монсеньер? — нежно спросила Марион. — Нет? Ну, что же! В таком случае позвольте мне сидеть перед моим пастырем!
— Вчера, — продолжил Ришелье, — я предупредил вас, что вам предъявят обвинение в государственной измене. Вы участвовали в заговоре, и все доказательства собраны…
Марион снова залилась звонким смехом.
— Да! — скрипнул зубами Ришелье. — Во второй раз вы ответили мне точно так же.
— Сами посудите, ведь теперь вы говорите, как судья! — произнесла женщина. — Это не объяснение в любви, это обвинительная речь!
Ришелье почувствовал, как в его душе закипает ярость.
— Итак, монсеньор, позавчера была опись, вчера — обвинительная речь, — сказала Марион. — Что же я услышу сегодня?
— Сегодня я не буду ни нотариусом, ни судьей, — мрачно ответил Ришелье.
— Значит, вы будете палачом? — холодно осведомилась красавица.
Ришелье отшатнулся, словно его хлестнули по лицу. Он опустил голову, но через секунду снова поднял ее. Лицо епископа страшно исказилось. Марион встала.
— Палачом? — медленно произнес Ришелье. — А почему бы и нет?
Марион была отважной женщиной. В ее глазах вспыхнуло пламя — пламя бунта. Ришелье попятился. Марион наступала на него.
— Пусть будет так! — воскликнула она. — Я могу выбирать, поцелуй смерти на моей шее или ваш поцелуй на моих губах. Что ж! Я предпочитаю первый!