Мишель Вон – Дом Зверя (страница 7)

Кое-что из рассказа кузена мне было известно и прежде: например, что Королева-изуверка с помощью человеческих жертвоприношений заманила в наш мир богов. Больше всего боги жаждали проникнуть в умы смертных, угнездиться там и нежиться в страданиях, боли и прочих эмоциях, которых им не хватало в холодной мертвой пустоте меж звездами.

Я знала о Четырех Домах, но не об их легендарном прошлом, которое теперь предстало передо мной на страницах книги мастера Вуонга. Записать это все было нелегким испытанием, потребовалось время: и не только потому, что прежде я этим не занималась – просто мне недоставало второй руки, чтобы придерживать листок. Тот ездил под пером, отчего мой почерк выглядел неумелым и корявым.

Однако, к своему удивлению, я по уши погрузилась в задание – увлеклась настолько, что перестала вспоминать о позоре первых минут в классе. Часы мирно летели, комнату наполняло поскрипывание моего пера и негромкое бормотание мальчиков; солнце, что заглядывало в окна, пригревало все сильнее. Мне даже удалось расслабиться, несмотря на присутствие рядом Каима. Мама всегда хотела, чтобы я ходила в школу – было приятно сидеть в классе и думать о ней.

Хорошо бы рассказать ей об этом, когда отец позволит нам увидеться снова. Меня искалечили, оскорбили, облили презрением – но и вознаградили учебой. И по глупости своей я решила: значит, вынесу и остальное.

Глава 4

На задание ушла целая вечность: сначала я продиралась сквозь учебник, затем сражалась с пером. В середине дня нам принесли обед, после Каим занимался поэзией и арифметикой, а я по-прежнему корпела над писаниной. Но мастер Вуонг проявил терпение и даже похвалил меня, когда я сдала ему работу. Удивительно, но я уже предвкушала следующее занятие.

Отец ждал меня за дверями класса, как и обещал, но не в одиночестве. С ним оживленно болтала девушка на пару лет меня старше. В стороне стояла пожилая женщина – по-видимому, ее горничная. Стоило мне встретиться с девушкой взглядом, и на меня снова обрушился тот же стыд, что и при разговоре с Каимом. Незнакомка выглядела в точности как героиня одной из маминых книг. Черты ее были тонкими и красивыми, длинные черные волосы – гладкими и блестящими. Девушка была в изящном платье с приталенным корсажем и расшитым воротником, и оно шло ей, словно она в нем родилась – я на ее фоне казалась неуклюжей в своем наряде с пустым рукавом и измятым от многочасового сидения подолом.

– Альма, – позвал отец, заметив, как я выхожу из классной комнаты, – это Севиль, невеста Каима. Она дочь Джулиана Уарда, советника Дома Авера по торговле. В ней тоже течет наша кровь.

– Моя бабушка была из Авера, – прощебетала Севиль.

– Похоже, вы в какой-то степени родственницы, – довольно заявил отец.

– Дальние кузины, – подсказала Севиль.

– Дальние кузины, – согласился он.

Севиль присела в безукоризненном реверансе.

– Приятно познакомиться, Альма. Должно быть, ты гордишься, что Зверь выбрал тебя.

Весь день мне только это и твердили, а я все еще не поняла, что говорить в ответ. Как сделать ответный реверанс, тоже не знала, поэтому просто неловко склонила голову.

– Спасибо, – поблагодарила я, но не вполне искренне.

От необходимости и дальше изображать вежливость спас Каим: кузен прошагал мимо, даже не удостоив меня взглядом. Словно он уже забыл о моем существовании, и его это устраивало.

Севиль с улыбкой обратилась к нему:

– Каим! Как прошел урок?

Я не знала – фыркнуть ли от смеха или начинать бояться, что он нажалуется моему отцу, учитывая возникшие у нас разногласия.

– Отлично, – коротко отозвался Каим.

– Я принесла лимонные пирожные из моей любимой пекарни. Если хочешь, можем перекусить вместе до твоей тренировки.

– Давай, – благосклонно согласился он.

Кто-то еще тихо вышел из класса, едва меня не задев, и я чуть не подпрыгнула. Фион бесстрастно посмотрел на меня своими удивительными глазами разного цвета. Он напоминал кошек с Мерейской пристани. Фион не сразу отвел взгляд, а потом покосился на парочку, словно передавая мне тайное послание.

Я не знала, в чем оно заключалось, но мне вдруг стало жалко Севиль. Каим оказался не только противным: похоже, ему было совсем неинтересно с ней разговаривать. Улыбка Севиль застыла, но девчонка все же отважно опустила ладонь на сгиб его руки. Против этого он возражать не стал. Не удостоив приветствием моего отца, кузен повел невесту прочь. Фион низко поклонился лорду Зандеру и отправился следом, присоединившись к горничной Севиль.

Они скрылись за углом, и отец сообщил:

– После уроков тебя тоже ждут тренировки с мечом. Но не сегодня. Подождем, пока доставят твою новую руку, чтобы ты там не ковыляла, как трехногий жеребенок.

Меня охватило облегчение: пульсирующая боль в руке никак не унималась, и от мысли о тренировках к горлу подкатывала тошнота. Никаких сомнений – отец не окажется таким же добрым учителем, как мастер Вуонг.

Я было решила, что эта небольшая поблажка позволит мне немного отдохнуть, но жестоко ошиблась. Вместо отдыха отец устроил показ поместья. Сначала меня отвели в частную библиотеку Дома Авера – с толстым ковром, заглушавшим все звуки. Она напоминала склеп – мрачный и гнетущий. Мне объяснили, что входить сюда без спроса запрещено, поскольку в библиотеке хранятся древние книги и свитки и все это стоит баснословных денег.

Затем мы прошли в мавзолей, где в саркофагах из черного мрамора покоились самые знаменитые и достославные избранники Лютого Зверя; в нишах над усыпальницами висели увековеченные вместе с героями мечи. Наши шаги эхом отдавались в холодных каменных коридорах, и я гадала: не осудят ли эти предки мое присутствие здесь?

После этого настал черед бальной залы с золотыми коврами и занавесками из прозрачного черного шелка; потом тренировочной площадки с покрытыми насечками манекенами и потертым оружием; затем парадного холла, где приветствовали важных гостей.

Когда отец отвел меня обратно в гостевой дом, я едва с ног не падала, а солнце клонилось к закату, отбрасывая на ухоженные сады прохладную тень. Я была рада вернуться к себе; мне не терпелось оказаться внутри, но отец остановился у порога и сказал:

– Скоро тебе принесут ужин. Поместье ты осмотрела, надеюсь, утром вовремя явишься на занятия.

Я лишь молча уставилась на него. Отец выглядел таким же холеным и отстраненно-невозмутимым, как и утром. Долгий день совершенно не утомил его, перспектива оставить раненую дочь одну не смущала. Я вспомнила, что Предтеча велел мне трапезничать у себя, а не в главном доме. Разумеется, я не жаждала ужинать с Каимом, Дарантой или любыми другими родственниками, которые – я в том не сомневалась – не одобрили бы мое присутствие. Да и с отцом проводить время я не мечтала. Просто мне совсем не хотелось оставаться в одиночестве. Уже сгущались сумерки, а вместе с ними вернулись и воспоминания о тенях.

– Одна? – переспросила я, отчаянно надеясь, что он проявит хоть каплю сочувствия.

Отец в ответ только нахмурился.

– А ты решила, что к тебе приставят еще и няньку?

Я покачала головой, и разочарование тяжким грузом легло на плечи. Ну конечно, он даже не предложил разделить со мной ужин. Чего я ожидала? Мне и самой не слишком понравился день, проведенный в его компании, и, судя по отцовскому ворчанию, это чувство было взаимным.

Но все же, когда он просто развернулся и ушел, меня охватило щемящее ощущение какой-то беспомощности.

Вскоре явился слуга с полным подносом кушаний. Блюда были так искусно сервированы, что стало жаль их есть. Это оказался лучший ужин в моей жизни: нежный паровой омлет, кусок идеально прожаренной говядины с ароматными овощами, хотя удовольствия от еды я не получила.

Комнаты уже тонули в полумраке. Как только слуга удалился, я тут же бросилась зажигать лампы. Подумаешь, ничего необычного! – уверяла я себя. Я и в Мерее привыкла есть в одиночестве – в те вечера, когда мама брала дополнительные смены, чтобы свести концы с концами.

Но ведь тогда-то я знала, что мама вернется.

Теперь комната казалась слишком просторной, с приближением ночи в доме становилось все прохладнее. Я вздрагивала от каждой тени, что падала от мерцающих масляных ламп. На память пришло то существо в храме, которое улыбалось мне, будто приветствовало; мне почудилось, словно оно затаилось где-то рядом. Я вскочила и бросилась к окнам, распахнула занавески как можно шире, чтобы впустить догорающие лучи заката, но сразу задернула: небо уже окрасилось пурпуром, и лес у подножья гор во тьме жутковато скалился рядом черных зубов-деревьев.

Неужели все в Доме Авера жаждут именно этого? Приобщиться к тьме, ощутить, как в глубине души просыпается безумие? Занавески с легким шорохом сомкнулись, и мне померещилось, будто за ними мелькнул какой-то силуэт, некто подглядывающий за мной.

«Не хочу этого видеть! – твердила я себе, словно пытаясь прогнать его усилием мысли. – Не хочу этого видеть! Не вижу этого, не вижу!»

Я оттащила обеденный стол в сторону, чтобы во время трапезы сидеть спиной к стене, и медленно, без аппетита, поела, отчаянно тоскуя о доме.

Ночь выдалась беспокойной, и продержалась я, только и думая о завтрашнем дне, когда снова окажусь в теплой и светлой классной комнате и получу там знания, которыми потом поделюсь с мамой. И пусть компания оставляла желать лучшего, по крайней мере, я буду не одна.