Мишель Уэльбек – Возможность острова (страница 16)
Именно этим они и занимались, и за ужином уже ощущалось легкое, но неослабное эротическое возбуждение. Я чувствовал, что всю неделю оно будет нарастать; а еще я чувствовал, что реально не буду от этого страдать и мне вполне достаточно мирно накачиваться спиртным, глядя, как клочья тумана ползут в лунном свете. Сочные пастбища, коровы с шоколадок «Милка», заснеженные вершины – отличное место, чтобы забыться или умереть.
На следующее утро первую лекцию читал сам пророк: он явился весь в белом и стремительно взлетел на сцену под лучи прожекторов среди оглушительной овации; его встречали
А еще он, безусловно, смахивал на француза: ироничный взгляд так и искрился лукавством и насмешливостью; он бы отлично смотрелся в какой-нибудь пьесе Фейдо.
А еще он выглядел куда моложе своих шестидесяти пяти лет.
– Сколько будет избранных? – Пророк сразу взял быка за рога. – Быть может, 1729, наименьшее из чисел, которые можно представить в виде суммы двух кубов двумя различными способами? Или же 9240, число с 64 делителями? Или 40 755, число одновременно треугольное, пятиугольное и шестиугольное? Или же оно будет равняться 144 000, как считают наши друзья свидетели Иеговы – вот уж действительно опасная секта, к слову сказать.
Как профессионал, не могу не признать: на сцене он смотрелся великолепно. Кофе в гостинице был отвратный, я не выспался – но он меня увлек.
– Будет ли число избранных равно 698 896, палиндрому и точному квадрату? – продолжал он. – Или 12 960 000, числу, воплощающему «квадратную гармонию» у Платона? Или же 33 550 336, пятому совершенному числу, начертанному в одном анонимном средневековом манускрипте?
Он замер в точке, где скрещивались лучи прожекторов, выдержал долгую паузу и изрек:
– Избранным станет каждый, кто возжелает этого в сердце своем… – Пауза покороче. – И будет вести себя соответственно.
Далее он вполне логично рассуждал об условиях избранничества, а затем перешел к наставлению миссионеров: тема эта явно была ему особенно дорога. Лекция длилась чуть больше двух часов, и, честное слово, это было здорово, отличная работа, я аплодировал чуть ли не громче всех. Сидевший рядом Патрик шепнул мне на ухо: – Он действительно в очень хорошей форме в этом году…
Когда мы шли обедать, у выхода из конференц-зала нас перехватил Коп.
– Пророк приглашает тебя за свой стол, – важно сообщил он мне, потом добавил – тебя тоже, Патрик.
Тот покраснел от удовольствия, а я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Даже когда Коп сообщал приятную новость, он делал это так, что душа уходила в пятки.
Пророк занимал целое крыло отеля; там у него была даже собственная столовая. Пока мы ждали под дверью, а какая-то девица вела переговоры по рации, к нам присоединился Венсан, ВИП от изобразительных искусств; его привел один из подчиненных Копа.
Пророк занимался живописью, и везде висели его творения, которые он на время школы перевез из Калифорнии. На них были изображены только женщины – обнаженные или в весьма условных нарядах – на фоне различных пейзажей, от Тироля до Багамских островов; теперь я понял, откуда берутся иллюстрации в брошюрах и на сайте. Пока мы шли по коридору, я заметил, что Венсан старается не смотреть на полотна и с трудом сдерживает презрительную усмешку. Я тоже подошел поближе и с отвращением отшатнулся: слово «китч» было слишком слабым для этой мазни; в жизни не видел ничего более уродливого.
Гвоздь выставки находился в столовой, огромной светлой зале, из громадных окон которой открывался вид на горы. За стулом пророка висела здоровенная, восемь на четыре метра, картина, изображавшая его самого в окружении двенадцати юных женщин в прозрачных туниках; они простирали к нему руки, кто с молитвенным обожанием, а кто и с выражением более откровенных чувств. Белые, черные, одна азиатка и две индианки. По крайней мере, расистом пророк не был. Зато он явно был неравнодушен к большим грудям и любил, чтобы волосы на лобке были погуще; в сущности, этот человек имел простые и незатейливые вкусы.
В ожидании пророка Патрик представил мне юмориста Жерара, номера четыре в организации. Он удостоился этой чести как один из первых соратников пророка. Тридцать семь лет назад, когда создавалась секта, он уже был рядом и с тех пор неизменно хранил ему верность, несмотря на все его порой неожиданные кульбиты. Из четырех человек, стоявших «у колыбели», один скончался, второй стал адвентистом, а третий ушел несколько лет назад, когда пророк призвал голосовать во втором туре президентских выборов за Жан-Мари Ле Пена против Жака Ширака, дабы «ускорить развал французской псевдодемократии» – примерно как маоисты в свой звездный час призывали голосовать за Жискара против Миттерана, дабы обострить противоречия капитализма. В общем, с тех пор остался один Жерар, удостоенный за выслугу лет некоторых привилегий – к примеру, каждый день завтракать вместе с пророком (это не дозволялось ни Ученому, ни даже Копу) или время от времени иронизировать над его внешними данными – скажем, поминать его «жирную задницу» или «сальные гляделки». Как выяснилось из разговора, Жерар прекрасно меня знал, смотрел все спектакли и вообще давно следил за тем, что я делаю. Пророк, живший в Калифорнии и к тому же абсолютно равнодушный ко всему, имевшему отношение к культуре (из актеров он знал по именам только Тома Круза и Брюса Уиллиса), никогда обо мне не слышал; так что своим статусом ВИПа я был обязан Жерару, и только ему. Он же занимался прессой и связями с медиа.
Наконец явился пророк – чуть ли не вприпрыжку, прямо из душа, в джинсах и футболке
– Ну? Как я тебе показался?
Я потерял дар речи, но через пару секунд понял, что в вопросе не было никакого подвоха – он обращался ко мне именно как к коллеге.
– Э… это было хорошо. Правда хорошо, – ответил я. – Мне очень понравилась вводная часть о числе избранных, все эти цифры.
– Ха-ха-ха! – он вытащил из сумки книжку, «Занимательную математику» Юстейна Гордера[41]. – Это отсюда, все отсюда!
Он уселся, потирая руки, и набросился на тертую морковку; мы последовали его примеру.
Разговор – наверное, в мою честь – свернул на актеров-комиков. Юморист прекрасно разбирался в этом вопросе, но и пророк не был полным профаном; он даже знавал Колюша, когда тот делал первые шаги на сцене. «Однажды в Клермон-Ферране наши имена были на одной афише…» – ностальгически произнес он. В самом деле, в те годы, когда рекорд-фирмы, уязвленные проникновением рок-музыки во Францию, записывали более или менее все подряд, пророк (который тогда еще не был пророком) выпустил сорокапятку под сценическим псевдонимом Тревис Дэвис; он немного погастролировал в центральном регионе, и на том дело кончилось. Позже он пытался пробиться в автоспорте, но тоже без особого успеха. В общем, он искал себя, и встреча с Элохим пришлась как раз кстати: не будь ее, у нас бы, возможно, появился второй Бернар Тапи[42]. Сейчас он больше не пел, зато сохранил настоящую страсть к гоночным машинам, что дало повод журналистам утверждать, будто в его особняке в Беверли-Хиллз есть целый гараж гоночных авто, купленных на средства адептов. Это абсолютнейшая ложь, заверил он меня. Во-первых, он живёт не в Беверли-Хиллз, а в Санта-Монике; во-вторых, у него всего лишь «Феррари-модена-страдале» (вариант обычной «модены» с чуть более мощным мотором и облегченный за счет использования карбона, титана и алюминия) и «Порше-911-GT-2» – меньше, чем у голливудского актера средней руки. Правда, он хотел сменить свою «страдале» на «энцо», а «911-GT-2» – на «каррера-GT», но не был уверен, что ему хватит денег.
Я склонен был ему верить: на меня он производил впечатление человека падкого скорее на баб, чем на бабки, а смешивать два этих занятия можно лишь до определенного возраста: потом наступает момент, когда обоих уже многовато; счастливы те, кто сумел сохранить хотя бы одно, – я был моложе его на двадцать лет, но явно приближался к нулевой отметке. Чтобы поддержать беседу, я упомянул свой «Бентли-Континентал-GT», который променял на «Мерседес 600 SL», что, как я понимал, могло показаться обуржуазиванием. О чем бы, спрашивается, разговаривали мужчины, не будь на свете машин?
За завтраком никто не произнес ни слова об Элохим, и к концу недели я уже задавался вопросом, а действительно ли они в них верят? Ничто не поддается диагностике с таким трудом, как легкая когнитивная шизофрения, и относительно большинства адептов я ничего определенного сказать не мог. Патрик явно верил, и это настораживало: человек, который в своем люксембургском банке занимал ответственный пост, через руки которого иногда проходили суммы, превышающие миллиард евро, верил в домыслы, противоречащие элементарным положениям дарвиновской теории.