Мишель Смарт – Вторая брачная ночь (страница 6)

Он ее попросту подставил.

Элизабет понимала, что ее мир рушится. Теперь новости об их встрече будут во всех таблоидах, и никому ничего не объяснить.

– Не могу поверить, – сказала она, еле сохраняя самообладание. – Говоришь, твои родители низко пали? Ну так ты достойный продолжатель рода.

– Мне жаль, что пришлось так поступить, но все это ради моего племянника. Мне-то уже нечего терять, если ты откажешься. Возможно, тридцать миллионов долларов тебя утешат. Также я выплачу выходное пособие всем твоим сотрудникам.

Ну вот всему и конец. Как только миру станет известно, что она стала женой скандального казановы, никто уже не захочет обращаться к ее услугам. Элизабет вздохнула и поднялась на ноги, глядя на него с высоты своего роста:

– Тебе даже в голову не пришло устроить все как-то иначе, без обмана и унижения. Кажется, это твой стиль.

– Я не мог рисковать. Кроме того, некоторое время я полагал, что ты намеренно скрываешь ситуацию с нашим браком, чтобы дождаться удачного момента. Манипуляция – привычный инструмент в мире бизнеса.

– Поздравляю, ты владеешь им в совершенстве, – с горьким раздражением сказала она.

– Я хочу защитить племянника, – с нажимом сказал он.

– И ты мог бы просто попросить моей помощи. Так было бы лучше и тебе, и мне. А теперь я лишь еще сильнее тебя ненавижу.

– Думаю, тридцать миллионов подсластят тебе пилюлю.

– При чем тут вообще деньги? Ты за час разрушил то, что я строила десять лет. Фактически отнял у меня мою жизнь. А вдобавок еще и шпионил за мной.

– Ты хочешь больше?

Она заметила усмешку на его губах и разозлилась еще сильнее:

– Не пытайся выставить меня меркантильной стервой. Все это вообще происходит только потому, что ты дал прессе повод в тебя вцепиться. Дыма без огня не бывает, знаешь ли, и ты сам виноват в том, что тебя не считают способным на опекунство. Очевидно, не без оснований.

– Я не спрашивал твоего мнения, – яростно сказал Ксандер. Кажется, ей все-таки удалось нащупать в нем что-то человеческое. – Так ты согласна?

– Нет. Но тебя это, похоже, мало волнует.

– Значит, договорились.

– Два условия. Во-первых, этот «брак» будет максимально коротким и, естественно, никаких «супружеских обязанностей».

Он стиснул челюсти:

– В нашей семье принято иметь сообщающиеся комнаты. Думаю, нас это устроит.

– И второе. Дверь моей комнаты должна запираться на замок.

– Хорошо. – Он посмотрел на нее с непроницаемым выражением, затем достал из кармана бумажник: – Нам пора заселяться в отель.

– Нам?

— Да, cardia mou[2], – произнес он с издевательской ухмылкой. – Создаем предпосылки для последующих действий. Фотограф знает, где мы остановились, и, думаю, не преминет разжиться доказательствами, что ночь мы тоже проводим вместе.

– Я смотрю, ты уже все запланировал.

– Нельзя попасть на мою должность, не владея навыком стратегического планирования.

– Правда? Я почему-то была уверена, что ты попал на свою должность по праву рождения.

Было приятно видеть, что его явно задел этот комментарий.

– Но все-таки почему ты считаешь, что это так необходимо? Неужели твоих родителей так легко одурачить? Разве они поверят в возрождение каких-то мифических отношений, о которых даже не знали?

Ксандер сказал нарочито спокойным голосом:

– А нам не их надо убедить, а судью. И, если ты хочешь получить деньги, лучше бы, чтобы он тебе поверил.

– Да ты просто издеваешься.

Голос Элизабет звучал бесстрастно, однако ее глаза излучали ярость: машина остановилась перед отелем «Ла Мэзон Бланш»

– Тебя что-то не устраивает?

– Но почему здесь?

– Потому что это удобно. Здесь мы поженились, здесь и объявим о реставрации брака.

– А на мои чувства плевать, да? – Элизабет с отвращением покачала головой. – Я-то думала, что хуже быть уже не может.

– Можешь сколько угодно меня ненавидеть, но не следует проявлять это на публике, – он кивнул в сторону фотографа, который был уже здесь, по-прежнему с фотоаппаратом наготове.

Элизабет тоже посмотрела в ту сторону:

– Да ни одна живая душа не поверит в то, что мы вместе, и уж тем более судья. Я тебя ненавижу. А ты даже своей семье не говорил о наших отношениях.

– Я не говорил об этом, потому что тема была слишком болезненной. Мы были влюблены друг в друга, но расстались, потому что были молоды и считали, что из этого ничего не выйдет. Когда разразился скандал, ты позвонила, чтобы поддержать меня, и это оказалось как нельзя более кстати.

Он протянул руку и коснулся ее лица. Кожа была мягкой и нежной. Прежде чем она успела отстраниться, он запустил руку в ее волосы на затылке. Интересно, куда все-таки делись кудряшки? Десять лет назад беспорядочная копна ее кудрявых волос безумно ему нравилась.

– И вот, во время разговора мы выяснили, что наше прошение об аннулировании брака не было одобрено. – Он наклонился и посмотрел на ее изящные губы.

Элизабет замерла и, казалось, перестала дышать. Ее лицо было похоже на застывшую маску.

Ксандер все еще смотрел на ее губы, борясь с желанием к ним прикоснуться.

– Кроме того, в процессе разговоров с тобой по телефону я осознал, что мои чувства к тебе остались прежними, и пригласил тебя сюда. Встретившись, мы поняли, что все еще любим друг друга, и решили восстановить наш брак.

Он разжал пальцы и нежно скользнул вниз по ее шее, которую когда-то покрывал поцелуями. И почувствовал, как она еле заметно вздрогнула.

Ее глаза были расширены, и она пристально смотрела на него. На Ксандера вдруг нахлынули воспоминания об их первой ночи вместе. Ее нежность, тихие стоны удовольствия, совершенство ее тела…

Резкий треск фотоаппарата вернул его с небес на землю, и он убрал руку с ее шеи.

Элизабет, конечно, привлекательна и вдобавок напоминает ему о прошлых временах, однако между ними все и так достаточно непросто, и лучше не вмешивать в это постель.

Не было никакого удовольствия в том, чтобы ее шантажировать и угрожать ей, однако он не мог позволить этому делу провалиться. Ради того чтобы вырвать Лукаса из когтей собственных родителей, Ксандер был готов на все – даже разрушить жизнь женщины, которую когда-то любил.

Глава 4

– История, достойная Макиавелли, – произнесла Элизабет после некоторой паузы, во время которой восстанавливала дыхание. Ксандер промолчал: а что он, собственно, мог сказать. – Но как сюда вписывается Ана?

Он похолодел:

– Так ты знаешь?

Все эти годы, когда на ум ему случайно приходила Элизабет, он задавался вопросом, узнала ли она о его погибшей невесте. Он не говорил о ней публично, однако время от времени о нем появлялись статьи с ее упоминанием.

Когда Ксандер разорвал помолвку, он не стал разбираться с последствиями. Его тошнило от всего, включая членов обеих семей. И он уехал на остров Святого Франциска, где и встретил Элизабет.

Она была словно луч света, осветивший его жизнь. Любящая и искренняя – а Ксандер до этого видел только равнодушие и манипуляцию. И его охватила жажда обладания, которую он тогда принял за любовь. Он не знал о том, что его родители и семья бывшей невесты отложили объявление о расторжении помолвки, надеясь, что он одумается и все-таки на ней женится.

Но сама Ана знала, что он никогда не передумает.

Когда его мать позвонила сообщить о ее смерти, Ксандер обрушился с небес на землю и ясно осознал одну вещь: в его доме Элизабет не продержится и недели. Яркий солнечный свет погаснет, уничтоженный тьмой, которая окружает его родителей и то общество, в котором они вращаются.

– Я знаю, что ты был с ней обручен, – тихо сказала Элизабет. – Что вы были влюблены друг в друга с детства. И что ты мне об этом не говорил. – Ее голос прервался. – Ты солгал, что раньше никогда не любил. – Она тряхнула головой, и ее голос снова обрел силу: – Как ты собираешься объяснять женитьбу на мне, будучи обрученным с другой? Разве это подтверждает твою благонадежность?

Он даже не моргнул:

– Я разорвал помолвку с Аной до того, как встретил тебя. И она умерла, пока я был на острове Святого Франциска. Но я не нарушал своего слова и уж тем более не мог предвидеть, что с ней случится.

Ксандер знал, что его слова звучат бездушно. Но когда он думал об Ане, то всегда ощущал холодную пустоту внутри. Он не знал, о чем она думала в ночь своей гибели. Но чувство вины за ее смерть будет преследовать его вечно.