Мишель Саймс – Врачи-убийцы. Бесчеловечные эксперименты над людьми в лагерях смерти (страница 20)
Затем мы прошли в небольшой дворик. К стене примыкало помещение, похожее на конюшню или гараж. Мы вошли внутрь. Пол бетонный. В два ряда лежали тела, сложенные как бревна. Тела очень худые и невероятно белые. Некоторые трупы были ужасно разложившимися, несмотря на то что на костях не было почти никакой плоти. Некоторые из них были ранены в голову, но кровь почти не текла.
По моим прикидкам, здесь в два ряда лежало более 500 мужчин и мальчиков. Здесь же стояла телега, в которой находилось около 50 тел, но, по правде говоря, сосчитать их было невозможно. Оказалось, все эти люди не были казнены: они просто умерли от голода.
На самом деле причина смерти не имела никакого значения. В Бухенвальде были совершены убийства. Бог знает, сколько мужчин и мальчиков погибло здесь за последние 12 лет. В четверг мне сказали, что в лагере находилось более 12 тысяч человек. В какой-то момент их было более 60 тысяч. Что случилось со всеми этими людьми?
Я молю Бога, чтобы вы поверили в то, что я рассказал о Бухенвальде. Я описал то, что видел и слышал, и это лишь малая часть. Для многих вещей просто не существует подходящих слов.
Если я шокировал вас этим описанием Бухенвальда, я глубоко сожалею.
Даже генерал Паттон, повидавший многое, был в ужасе, как и американские солдаты, отвечавшие за охрану лагеря, и веймарская знать. Благодаря архивам давайте узнаем, что с ними было дальше. На столе, словно на блошином рынке, стоят бутылки, банки, в которых находятся органы в формальдегиде. Здесь и легкие, и сердца, и даже череп, разрезанный на две части. О них я узнал с сайта Мемориального музея Холокоста США, который разместил в интернете серию коротких видеороликов, каждый из которых длится одну-две минуты. Трудно выдержать дольше, и даже я, врач, чувствую облегчение от того, что эти фильмы немые, настолько пугающими являются образы, например уменьшенная голова (одно из зверств, характерных для Бухенвальда), маленькая и отталкивающая, крошечная и отчаянная в руках солдата, который медленно вращает ее перед камерой.
На этом посещение Музея ужасов не заканчивается. Перейдем к блоку № 46, расположенному неподалеку от Института гигиены Ваффен-СС для исследования тифа и вирусов в Бухенвальде. Здание, построенное самими заключенными, как это часто бывало в системе нацистских концлагерей, защищено колючей проволокой. Небольшое одноэтажное здание «блока для подопытных кроликов» полностью изолировано, двери и окна закрывались днем и ночью, и никому, кроме персонала, не разрешалось находиться снаружи. Заключенные попадали сюда раз и навсегда, не было никакой возможности для побега или обжалования. Внутри царит гробовая тишина, разговоры запрещены, малейший шепот карается показательными телесными наказаниями.
Попадая в блок № 46, заключенные становятся подопытными кроликами: их регистрационный номер заменяется на новый, соответствующий тому, который после смерти будет внесен в журналы экспериментов (
Эрвин родился в 1912 году в Биттерфельде и до 1944 года носил фамилию приемного отца, а затем взял фамилию биологического отца Шулера. Незаконнорожденность не позволила ему попасть в армию, но только не в СС, которая приняла его в отряд «Голова смерти». Никудышный врач – во время эксперимента случайно заразился тифом, – он был отправлен сначала в Бухенвальд, затем переведен в Дахау, а после трехмесячного пребывания в Институте Пастера в Париже вернулся в Бухенвальд.
Какие «эксперименты» предпринимались – у меня рука не поднимается писать «проводились» – для протокола, настолько противоречащего медицине, – в блоке № 46? По словам доктора Динга, руководившего экспериментом, речь шла об испытании новых вакцин против сыпного тифа, который с 1941 года уничтожал немецкую армию, потерявшую силы на русском фронте. Поскольку санитарные службы не могли проводить дезинфекцию в районе фронта, с зимы 1941 года было зарегистрировано более десяти тысяч случаев заболевания, то есть почти тысяча триста солдат лишились возможности умереть за величие рейха. Решением проблемы должна была стать вакцинация, однако запасов вакцин не хватало, а производство было медленным и дорогостоящим, тем более в период нехватки продовольствия или даже голода производство вакцин на основе яичного желтка (один из методов, предусмотренных наряду с кроличьими легкими и внутренностями вшей) казалось чем-то немыслимым.
Неподалеку от блока № 46 построили блок № 50 – изящная лаборатория, оснащенная самыми современными техническими средствами и даже библиотекой, взятой из фондов престижного Йенского университета, цинично названная Институтом гигиены Ваффен-СС. Она предназначалась для массового производства будущей чудо-вакцины, «волшебной пули, способной убить микроб, не повредив организм», как писал Динг в одном из многочисленных отчетов. В то время как 50-й стремился спасти немецкого солдата (что оказалось наполовину неудачей: вакцина была слишком сильно разбавлена заключенными, которые ее делали, сознательно или нет, и оказалась неэффективной), 46-й все больше напоминал больницу. С другой стороны, «прогресс» в распространении болезни был ошеломляющим во многом благодаря стараниям доктора Динга. Если он и проявил изобретательность, то лишь в том, что сделал тиф более вирулентным, тем самым поспособствовав его быстрому распространению! По свидетельству его секретаря Ойгена Когона на Нюрнбергском процессе:
Курьер привез вшей в блок № 46; заключенных отправили туда голыми, они должны были сесть, их приковали цепями, и коробки со вшами были прикреплены к их ногам резинкой. В таком положении они находились в течение двадцати минут. Им также делали уколы с тифом в руки, я лично видел, как их ставили. Эти вши были привезены из Кракова. […] За время моего пребывания в блоке № 46 я видел, как умерло около двадцати человек[34].
Распространение болезни наиболее эффективным способом, то есть путем прямой инъекции или стимулирования передачи, было первым «шагом» в протоколе доктора Динга. Хотя бактерия обычно обитает в крысах и мышах, человеку она передается вшами и клещами, что сделало ее страшной болезнью солдат и, даже сегодня, заключенных. Она характеризуется высокой температурой и бредом, за которым следует состояние оцепенения и прострации. Именно это можно наблюдать при попадании в 46-й блок: десятки людей, ищущих угол, чтобы умереть, сначала оцепеневшие и безучастные, а затем впадающие в агонию. Но на этой стадии они уже не интересуют доктора Динга.
Впервые болезнь описал греческий историк Фукидид: из упомянутых симптомов мы знаем, что эпидемия поразила город Афины во времена Перикла, и он в результате умер, поскольку обычно болезнь приводит к летальному исходу, если не провести быстрое лечение антибиотиками. Во время Второй мировой войны, как и во всех войнах, от тифа умирали не только на фронте, но и в концентрационных лагерях. В Освенциме-Биркенау в августе 1942 года руководство лагеря, ошеломленное масштабами эпидемии среди заключенных и опасаясь, что и они могут пострадать, организовало «отсев», в результате которого за одну ночь уничтожили половину заключенных, то есть более 10 тысяч человек. Именно Шарль Николь в 1909 году в Институте Пастера в Тунисе обнаружил: вши являются переносчиками сыпного тифа. Благодаря этому открытию удалось выделить бактерии и разработать вакцину, за что в 1928 году он был удостоен Нобелевской премии по медицине и физиологии. Однако его вакцину было невозможно производить в больших масштабах.
В 1930 году разработали другую методику. Как бы то ни было, процесс производства в 1940-х годах оставался опасным, и ученые были подвержены риску заражения.
В конце концов, именно изготовление вакцин из оплодотворенных яиц позволило в конце 1930-х годов наладить массовое производство. На момент проведения экспериментов Динга антибиотики были малодоступны, а вакцина Вейгля – еще слишком дорогой для массового производства. Надежда возлагалась на вакцины Кокса, Хаагена и Гильдемайстера, которые могли производиться в больших количествах, но еще не доказали эффективность.
Поэтому в 1941 году, через несколько месяцев после