Мишель Ричмонд – Год тумана (страница 63)

Сама закутываюсь в саронг, а Эмме отдаю свою футболку. Не слишком чистая, но сойдет. Эмма вскидывает руки, позволяя надеть футболку, а потом забирается в постель. Подтыкаю одеяло и ложусь рядом, наблюдая за тем, как она спит. Прикасаюсь к волосам, плечам, лицу. И все еще не верю. Я страшно устала, но не в силах заснуть. Не могу не смотреть на Эмму.

В два часа ночи звонит телефон.

— Эбби Мейсон? — спрашивает незнакомый голос.

— Да.

— Это Уиггинс. Получил ваше сообщение. Простите, что звоню так поздно.

— Вы даже не представляете, как я рада вашему звонку, — перебираюсь в кресло у окна и говорю как можно тише.

— Я сейчас в Гондурасе. Вернусь в Коста-Рику завтра утром. Ник рассказал вашу историю. Если честно, были сомнения, что найдете Эмму, но иногда случаются странные вещи, черт побери. Я связался с нашими людьми в Сан-Франциско, чтобы мне выслали портреты тех двоих. Они уже поговорили с отцом Эммы; сейчас ищут его бывшую жену. Расскажите, как вы нашли девочку. Видели похитителей?

— Нет. Но знаю их имена. Тедди и Джейн.

Рассказываю все с самого начала — выпаливаю уйму бессвязных фраз.

— Где, по-вашему, их можно найти?

— Вчера они были в Плайя-Эспадилья, но прошло уже много времени.

— Немедленно пошлю нескольких человек в Мануэль-Антонио. Завтра вам можно будет позвонить по этому номеру?

— В семь с Эммой едем в аэропорт встречать Джейка. А что будет потом, я не знаю.

— Утром пошлю кого-нибудь сопровождать вас в аэропорт. И потом, учтите, Эмма может отправиться домой в любое время, но вам придется задержаться в Коста-Рике на несколько дней. Может быть, на неделю. Когда найдем тех двоих, их необходимо будет опознать.

Не «если», а «когда». Уверенность Уиггинса покоряет.

— Спасибо, — говорю я. — Большое вам спасибо.

Глава 78

Меня будит нечеловеческий крик за окном — один, другой, третий.

— Обезьяны. — Эмма открывает глаза и потягивается. Ее смуглая кожа блестит от пота. Несмотря на кондиционер, жара просто удушающая. Ночью я несколько часов лежала без сна и смотрела на свою находку. В какой-то момент заснула, а теперь снова поражена невероятностью всего происходящего.

На часах четверть седьмого.

— Пора вставать. Едем в аэропорт.

— Сейчас?

— Да.

— Папа прилетит?

— Да.

Она устало смотрит на меня, как будто не в силах поверить.

Через двадцать минут в дверь стучат. Смотрю в глазок и вижу молодого человека — лет двадцати семи, яркой итальянской наружности.

— Кто там?

— Меня прислал Уиггинс.

Открываю дверь.

— Панико, — говорит парень и протягивает руку. — Майк Панико.

Он заглядывает через мое плечо в комнату, где стоит Эмма — босая, в том же вчерашнем грязном сарафане.

— А ты, наверное, Эмма.

Та кивает.

Панико улыбается.

— Теперь понимаю, почему тебя искало столько народу.

В аэропорте покупаю Эмме новое платье и сандалии. Платье слегка велико, сандалии немного малы, но наша модница делает пируэт и идет походкой фотомодели, как будто это самый замечательный наряд из всех, что ей доводилось носить.

Панико отводит нас в маленькую комнатку на втором этаже. В комнате только стол и четыре стула, привинченных к полу. На спинках двух из них — металлические обручи с замочными скважинами, и я понимаю, что эти стулья предназначены для преступников. Обшарпанные стены выкрашены в бежевый цвет.

Панико прикрывает дверь и опускается на колени, чтобы его лицо оказалось на уровне лица Эммы.

— Похоже, ты скоро будешь дома. Что сделаешь в первую очередь, когда вернешься?

— Съем гамбургер у Джо.

— Правильно, — говорит Панико. — В этой стране невозможно достать нормальный гамбургер.

Эмма улыбается. Панико лезет в карман, достает раскраску и цветные мелки и кладет все это на стол.

— Любишь рисовать?

Эмма застенчиво кивает.

— А я прямо-таки обожал, когда был маленьким. Но у меня плохо получалось.

Эмма садится и начинает листать раскраску.

— El gato. — Она указывает на рисунок кота, берет желтый мелок и начинает раскрашивать, а потом спрашивает у меня: — Ты говоришь по-испански?

— Чуть-чуть.

Она оборачивается к Панико:

— А вы?

— Si, señorita.

Эти двое бегло обмениваются несколькими фразами на испанском; Панико говорит и вызывает у ребенка хохот. Мне удается разобрать слово «нога», но, возможно, я ошиблась.

Эмма принимается затачивать синий мелок, потом сдувает крошки, наклоняется над страницей и раскрашивает кошачью миску. Восковой запах мелков смешивается с каким-то другим. Пахнет от Эммы, несмотря на купание в ванне вчера вечером. Сладковатый запах ребенка, о котором не заботятся должным образом.

Панико придвигает свой стул поближе к ней.

— Можно тебя кое о чем спросить, Эмма?

— Ну да.

— Где вы жили?

— Иногда прямо на пляже, иногда в машине. А иногда у друзей Тедди.

— А где жили эти друзья?

— В разных местах.

— Они не говорили, что знают твою маму?

— Тедди — мамин двоюродный брат, — отвечает Эмма. — Можно, я еще порисую?

И затыкает уши; при виде знакомого жеста меня охватывает чувство благодарности. Эта привычка была у нее, сколько я ее знала. Эмма смотрит на меня, потом на Панико и спрашивает:

— У Тедди и Джейн проблемы?