Мишель Подымски – Интерфейс (страница 20)
— Да? — молодой черноволосый парень повернулся к Юрию.
— Вот, смотри, — Семецкий спроецировал на стену голограмму. — Вот код, который обеспечивает действие наркотика.
— Угу.
— А это что? — Юрий указал на висящие в воздухе символы.
— Да ладно, наркотик безопасен. Я уже и сам попробовал, — усмехнулся Луис.
— Но я не понимаю, зачем здесь лишний код и каково его действие. Мало ли, чем это может оказаться. Нужно показать ребятам из первого отдела.
— Да, иди, — покивал Луис. — Покажи Комаровски, он у нас спец по кодам.
Семецкий отключился от компьютера, встал, потянулся, зевнул, спешно прошел через дверь.
— А знаешь что, — крикнул Луис. — Семецкий, ты сволочь. Это ты тогда, на вечеринке, когда я не смог прийти, зажигал с моей девушкой.
— С чего ты взял?
— Неважно. Сказали мне. Так вот, чтоб ты сдох! Чтоб ты подавился своим кодом!
На лице Семецкого проявилась гримаса злости. Пальцы сжались в кулак. Он был готов вот-вот наброситься на своего коллегу и даже не заметил, как к нему приближается закончивший демонстрацию человек в боевом костюме из соседнего отдела.
Глаза считывателя внутри скафандра сразу же определили агрессию на лице Семецкого, а интуиция приказала костюму действовать.
Рука бойца взмыла с такой скоростью, что за ней трудно было проследить.
Вспышка, и программист Юрий Семецкий так и не смог понять, что произошло. Он умер моментально. Для него просто отключили свет.
Безжизненное тело повалилось на белоснежный пол лаборатории, пару раз дернулось в конвульсиях и замерло навеки. На лице Юрия так и осталась гримаса злобы и ненависти.
— Несчастный случай! У нас несчастный случай! — закричал кто-то.
— Происшествие на территории лаборатории. Врачам срочно прибыть к лаборатории номер три, — заговорил голос оповещающей системы.
Но все, что могло произойти, уже произошло.
Луис хитро улыбнулся и сделал пометку в голографическом журнале исследований:
«Стимулятор „Волшебство“ не представляет опасности и рекомендуется для легализации и распространения».
Глава пятая
О существовавшем когда-то давно городе под названием Нью-Йорк в двадцать пятом столетии напоминал только этот отель. Трехсотэтажное здание, выполненное в виде статуи, держащей факел в вытянутой руке. Мало кто знал, что такая статуя действительно существовала. Мало кто знал, что она значила. Архитектор, проектировавший отель, явно любил историю Патрии.
Если смотреть с улицы, статуя-здание выглядела монолитной, но это была лишь иллюзия. Изнутри целые стены комнат представляли собой псевдостеклянные перегородки.
Вечерело, и над Каллисто поднялась отливающая красным луна. Если смотреть издали, складывалось впечатление, что она запуталась в короне статуи, создавая вокруг её головы некое подобие ореола.
Казимир Войтович вышел из своего номера и по коридору, оформленному в стиле Дикого Запада, направился к лифту. Как раз наступало время ужина. Он кинул беглый взгляд на двухмерного ковбоя, который бесконечно гонялся по стене за двухмерным быком, и послал мысленный сигнал компьютеру лифта.
Техник Джо, подключенный к «Мозгу», лежал на кровати номера несколькими этажами ниже. Его глаза под веками подергивались, но сам Джо, можно сказать, был не здесь. Он управлял четырьмя псевдонасекомыми-пауками, пробиравшимися по шахте лифта.
Шахта напоминала скорее внутренности какого-то организма, чем то, что подразумевалось под ней несколько столетий назад. Переплетения различных отростков, проводов, напоминающих кишки, покрытых слизью бугорков. Система, как любое живое существо, дышала воздухом и питалась специальной биомассой.
Пауки Джо впились в квазиживые провода, буквально слившись с ними.
«Контроль предоставлен», — получил техник мыслесигнал.
«Лифт мой, можете начинать», — отправил он сообщение Саммерсу.
Адам Грин согласился не сразу. Непросто ему было отказаться от своей внешности, пусть даже и на время. Но сыграть роль Войтовича на публике больше было некому. Про похищение Стражински знали единицы, а про операцию в отеле — почти никто.
На изменение роста Грин не пошел, да и это было бы слишком долго. Понадеялся, что никто не обратит внимания на то, что Войтович сжался на три сантиметра.
Он стоял, упершись лицом в стенку лифта, в надежде, что Казимир не заметит свою точную копию. К тому же вид на него перекрывал довольно крупный БАР с человеческим лицом, облаченный в епископское одеяние Нового Ватикана. По бокам стояли Саммерс в черном пиджаке с колораткой и Бергер в строгом костюме.
Биопленка, исполняющая роль двери, расползлась, и на входе в лифт возник Войтович.
— Добрый день, падре, — поприветствовал он робота-епископа, на что тот по велению Джо ответил кивком.
Новый Ватикан и Объединение не очень-то дружили. Церковь считала, что обеспечивать переходы из мира в мир является грехом, в Объединении же не любили Новый Ватикан за излишнюю консервативность.
Войтович медленно вошел в лифт, высокая женщина-охранник пыталась пройти следом.
— Епископ не хотел бы ехать в лифте с работниками Объединения, — остановила её Бергер.
— Все в порядке, — кивнул Войтович. — Можете подождать в номере. Они мне ничего не сделают.
Новому Ватикану он доверял, а потому выдача детективов за епископа с охраной сыграла свою роль.
Биопленка быстро заросла, на висящем в воздухе экранчике замелькали уменьшающиеся цифры этажей.
«Давай, Джо», — отправил Саммерс сообщение технику.
Мысленная команда поступила в биомозг пауков, и те начали свою работу.
Лифт затрясло, Войтович чуть не упал, успев ухватиться за рукав Бергер.
Еще одна встряска, теперь уже Августа ухватилась за пиджак Казимира, одновременно закрепив на его спине робота-червя. БАР-епископ покосился, едва не завалившись на пол, но Джо смог удержать его в вертикальном положении.
— Что происходит? — вскрикнул Войтович. — Разве эти лифты могут ломаться?
Еще одна встряска. Цифра, указывающая номер этажа, начала стремительно уменьшаться.
— Что случилось? — бормотал Казимир. Его лицо моментально покрылось большущими бусинами холодного пота. Глаза округлились, выпучились, словно хотели выпрыгнуть из орбит. — Спасите меня! Кто-нибудь! Боже! — его пальцы впились в твердую стенку лифта, словно пытались её разорвать. — Помог…
Договорить он не успел. Червь, контролируемый Джо, проник в биопорт и вызвал перегрузку интерфейса. Казимир наклонился, едва не упав, но Саммерс успел его подхватить.
— К номеру, Джо, — скомандовал Юрген вслух и мысленно одновременно.
Лифт остановился. Саммерс и Бергер при помощи БАРа оттащили Войтовича в номер. Внутри кабинки остался только Грин, который сразу же, как только Казимира вынесли из лифта, продолжил спуск к ресторану.
Внизу находился еще один охранник Объединения в штатском. А может, и не один. По крайней мере, так предполагали детективы. Нужно было перестраховаться. Поэтому Грин в обличии Войтовича отправлялся в ресторан, где должен был заказать излюбленные блюда подозреваемого.
Чего боялся Адам — так это что агент Объединения внизу окажется считывателем. Если он сможет понять, что Войтович — самозванец, операция будет провалена.
Поэтому Грин, стараясь не смотреть никому в лицо и немного ссутулившись, чтобы скрыть разницу в росте, направился за зарезервированный Войтовичем столик.
В альмунийском клубе «Восток» все было по старинке. Лучи прожекторов, просвечивающие сквозь толпу, официанты-БАРы, сделанные под красоток в обтягивающих псевдокожаных костюмах. Никаких нынче модных танцоров-модификантов на потолке, никаких искусственных напитков, никаких голограмм, — все как несколько сотен лет назад — верхний ярус уставлен столиками из псевдодерева, нижний — танцплощадка и небольшая сцена.
Но главное — музыка.
Большинство музыкантов двадцать пятого века не догадывались, что значит словосочетание «музыкальный инструмент». Им его заменял так называемый творческий коммуникатор — живой, можно даже сказать, разумный организм.
Музыканты, да и не только они, а и художники, писатели, композиторы, люди любых творческих профессий, пользовались именно им. Подключившись к коммуникатору, они посылали свои мысли, а тот приводил все это в вид полноценного произведения искусства. Так работали музыкальные группы. Так писались книги, особенно в соавторстве, когда мысли творцов смешивались воедино и выплескивались в совместном мыслепотоке, создавая новое творенье.
Но не здесь. «Восток» получил славу клуба истинного творчества. Днем в нем собирались работавшие по старинке художники и писатели, а вечером давали концерты музыканты. С настоящими инструментами, с настоящим вокалом, с настоящей энергетикой. Причем музыка шла на динамики, а не как принято сейчас — в мозговые интерфейсы слушателей.
Было в этом что-то дикое, первобытное, можно даже сказать, грязное. Но ценители подлинного искусства не перевелись, и клуб всегда был переполнен.
«Альфа Центавра» — такое название носила рок-группа, выступавшая сегодня. Длинноволосый солист, коротко стриженая девушка с гитарой и модификант с поросшим шерстью телом и четырьмя руками за барабанной установкой. Плюс отдельно нанятые басист и клавишник.
Мало какая из групп, играющих так называемую «настоящую музыку», могла собрать полный состав, поэтому клуб держал наемных исполнителей, которые благодаря спецпрограммам могли заменить любого недостающего члена коллектива.