Мишель Пейвер – Сердце Волка (страница 2)
Пот струился по лицу Торака, когда он в полном изнеможении прислонился к стволу дуба.
А незнакомый охотник стоял и, опустив голову, тупо раскачивался из стороны в сторону.
– Ты что же это делаешь, а? – задыхаясь, возмущенно завопил Торак. – Мы же оба погибнуть могли!
Охотник, не сказав ему в ответ ни слова, перепрыгнул через ручей, подобрал свои топоры, заткнул их за пояс и, шаркая ногами, вернулся на прежнее место. Лица его Торак по-прежнему разглядеть не мог из-за густой тени, зато отлично видел мускулистые ноги и руки и жуткий изогнутый нож, вырубленный из слюдяной пластины. «Если дело дойдет до схватки, – думал он, – мне несдобровать». Ему ведь еще и тринадцати не исполнилось.
Внезапно охотник привалился к стволу дерева – его жестоко рвало.
Торак, тут же позабыв о своих опасениях, бросился на помощь.
Незнакомец уже совершенно обессилел. Опустившись на четвереньки, он исторгал из себя комки какой-то желтой слизи. Потом конвульсивно содрогнулся и выплюнул темный скользкий клубок размером примерно с кулачок ребенка и больше всего похожий на… клок волос!
Вздохнул ветер, шевельнул ветви деревьев, на лицо незнакомца упал солнечный луч, и Торак наконец смог как следует его разглядеть.
Этот человек наверняка был болен или безумен: там, где он вырвал у себя клочья волос – на голове и на подбородке, – виднелись кровоточащие проплешины. А все его лицо покрывали струпья темно-желтого цвета, превратившиеся в сплошную жуткую корку, похожую на березовый гриб. Слизь по-прежнему душила его, он, кашляя и задыхаясь, выплюнул еще один комок волос и, присев на корточки, принялся остервенело чесать руку, покрытую ужасными пузырями.
Торак невольно попятился; рука его сама собой потянулась к племенному оберегу – кусочку волчьей шкуры, пришитому к куртке. Что же с ним такое, с этим охотником?
Вот Ренн бы сразу определила. Она как-то объясняла ему, что лихорадка чаще всего нападает на человека как раз в пору летнего Солнцестояния, потому что короткими светлыми ночами, когда солнце почти не ложится спать, у червячков, которые переносят разные болезни, более чем достаточно времени, чтобы выбраться из болот и напасть на людей. Вот только если это тоже лихорадка, то такой лихорадки Торак никогда в жизни не видел!
Он ломал голову, как бы помочь этому несчастному. В мешочке с целебными травами у него остались только сушеные листья мать-и-мачехи.
– Давай я попробую тебе помочь, – дрожащим голосом предложил он. – У меня есть немного… Ой, что ты, не надо так! Вон у тебя уже кровь пошла!
Но охотник продолжал остервенело чесаться, оскалив зубы. Было ясно, что он уже не в силах терпеть невыносимый зуд и даже боль кажется ему избавлением от этих мучений. Вдруг он, впившись себе в кожу ногтями, стал яростно сдирать вздувшиеся пузыри; кровь ручейками потекла по руке.
– Не надо! – крикнул Торак. – Что ты делаешь?
Незнакомец зарычал и, точно зверь, прыгнул на него, прямо-таки пришпилив к земле.
Над Тораком совсем близко склонилось его лицо, покрытое жуткой коростой, безумные глаза заплыли гноем.
– Не тронь меня! – с трудом вымолвил мальчик. – Мое имя… Торак! Я из… племени Волка, я…
Незнакомец склонился еще ниже, едва не касаясь лица Торака и обдавая его зловонным дыханием.
– Она… идет! – прошипел он.
Тщетно пытаясь проглотить застрявший в горле комок, Торак испуганно спросил:
– Кто это – ОНА?
Покрытое струпьями лицо безумца исказилось от ужаса.
– Ты что, сам не видишь? – Изо рта у него так и разлетались брызги желтоватой слюны. – Она идет! И теперь всем нам конец!
Он отпустил Торака, с трудом поднялся на ноги, болезненно щурясь от солнечного света, а потом с такой скоростью бросился прочь, с хрустом ломясь сквозь густой подлесок, словно за ним гнались все злые духи Иного Мира.
Торак, опершись на локоть и тяжело дыша, смотрел ему вслед.
И вдруг понял, что все птицы умолкли.
Лес с ужасом взирал на происходящее.
Торак медленно встал. Ветер успел повернуть и дул теперь с востока, он стал заметно холоднее. И деревья, словно охваченные зябкой дрожью, качались и что-то шептали друг другу. «Жаль, – думал Торак, – что я не понимаю их языка». Впрочем, он испытывал, видимо, примерно те же чувства, что и деревья: с восточным ветром в Лес шло что-то страшное и неотвратимое.
Идет страшная болезнь.
Торак бегом бросился туда, где оставил лук и стрелы, подобрал их, а вот вытаскивать из ручья связку ивовой коры и тащить ее к стоянке времени уже не было: надо как можно скорее предупредить людей из племени Ворона!
Глава 2
– Где Фин-Кединн? – крикнул Торак, влетая на стоянку.
– В соседней долине, – ответил ему мужчина, потрошивший одного лосося за другим. – Пошел за кизиловыми ветками – древки для стрел делать.
– А Саеунн? Где наша колдунья?
– Она на Скале, по костям гадает, – сказала Тораку девушка, которая нанизывала рыбьи головы на тонкую жилу. – Но тебе лучше подождать, пока она сама оттуда вернется.
Торак даже зубами скрипнул от досады. Ну да, вон она, колдунья племени Ворона, – торчит на самой вершине Сторожевой Скалы. Маленькая сгорбленная фигурка Саеунн издали очень напоминала нахохлившуюся птицу. Старая колдунья внимательно смотрела на лежавшие на земле кости, к ней подошел ворон, хранитель племени, остановился, сложил свои жесткие черные крылья и хрипло каркнул.
Так, кому же еще можно было бы все рассказать?
Ренн в поселке нет – ушла на охоту. Ослака, у которого пока что поселился Торак, нигде не видно. У стоек, где вялилась рыба, он заметил Зиалота и Пуа – эти подростки из племени Ворона были по возрасту ближе всех к нему, но именно к ним он обратился бы в последнюю очередь: они его откровенно недолюбливали, считая чужаком. Все остальные были заняты ловлей лосося, и вряд ли кто-то стал бы слушать немыслимую историю о каком-то больном охотнике, которого он встретил в Лесу. Торак беспомощно оглядывался и уже почти начинал сомневаться в том, что действительно видел того страшного безумца: все вокруг дышало покоем, все занимались привычными делами.
Стоянка племени Ворона находилась у излучины реки – там, где Широкая Вода, вырываясь из сумрачной горловины, с ревом огибает Сторожевую Скалу и устремляется к порогам. Именно эти пороги многочисленные стаи лосося каждое лето и пытаются преодолеть, завершая свое трудное путешествие от моря в горные реки. Река сопротивляется, с яростью отбрасывая их назад, но рыбы раз за разом возобновляют свои попытки, пробиваясь вверх по течению сквозь нагромождение валунов, тучи водяных брызг и пены, совершая сложнейшие прыжки и сверкая в воздухе серебристыми боками, пока не выбьются из сил и не погибнут или же не достигнут тихих заводей по ту сторону горловины, если, конечно, не попадут на острогу к людям из племени Ворона.
Когда лосось шел на нерест, люди вбивали в дно реки колья и устраивали над водой нечто вроде плетеных мостков, достаточно прочных и способных выдержать сразу нескольких рыбаков, вооруженных острогами. Такая рыбная ловля требовала сноровки, ибо, свалившись в воду, ты рисковал получить увечье, а то и утонуть – река была безжалостна, а острые скалы у порогов торчали, как обломки хищных зубов. Но зато и добыча стоила риска.
В жилищах не было сейчас ни души; все старались поскорее, пока не испортилась рыба, обработать дневной улов: коптили, вялили, делали лепешки из лососины. Мужчины, женщины и дети чистили чешую, сдирали шкурку и потрошили рыбин, а потом старательно разделяли ярко-оранжевые тушки по хребту, очищая их от костей и оставляя нетронутыми хвосты – за хвост было удобно подвешивать обе вычищенные половинки над костром, присоединив их к большой связке. Зиалот и Пуа растирали ягоды можжевельника; затем эти ягоды смешают с вяленым и разрезанным на ломтики мясом, чтобы, во-первых, придать ему особый аромат, а во-вторых, отбить неприятный запах, если он появится.
В умелых руках не пропадало ничего, ни одной косточки. Шкурки будут заготовлены впрок, многие из них впоследствии послужат отличными трутницами; из глаз и костей сварят клей; печень и икра – отличное угощение за ужином и прекрасное подношение хранителю племени Ворона и духам самих лососей.
Все лесные племена – Кабана, Ивы, Выдры, Гадюки, – стоявшие на берегах рек, стремились принять участие в сборе богатого «урожая». А в тех местах, где не было стоянок людей, к реке подходили другие охотники: медведи, рыси, орлы, волки. Для всех время идущего на нерест лосося было праздником – за несколько дней можно было существенно пополнить запасы пищи, которая даст людям силы долгой тяжелой зимой.
«Так было с Начала Времен, – думал Торак. – Разве может какой-то больной безумец все это изменить?»
Он вдруг вспомнил покрытое страшной коростой лицо незнакомца и его заплывшие гноем глаза.
И в этот момент увидел, как из их жилища вышел Ослак. Сердце Торака радостно подпрыгнуло: уж Ослак-то, конечно, знает, как поступить!
Но, к его удивлению, Ослаку слушать рассказ о больном охотнике было явно неинтересно, его куда больше интересовал новый крепеж острия на остроге.
– Так ты говоришь, тот человек был из племени Кабана? – сказал он, нахмурившись и почесывая тыльную сторону ладони. – Ну так пусть о нем и позаботится их колдун. – Он кинул Тораку острогу. – Ступай-ка лучше к реке – знаешь, где плоские камни? – и посмотрим, сумеешь ли ты лосося добыть.