Мишель Пейвер – Клятвопреступник (страница 30)
Ренн смотрела, как он вернулся обратно к алому дереву, откуда вновь обратился к обеим сторонам.
— Целый месяц, — сказал он им, — я постился в священной роще, а колдун племени Зубра постился в своем молитвенном укрытии. — Он воздел руки к небу. — Мы
Толпа изумленно ахнула. Руки замелькали в беззвучном разговоре.
«Чего он добивается?» — подумала Ренн. Она могла понять, зачем Пожирателю Душ сеять раздор, но зачем…
— Мы должны объединиться, — повторил колдун, — против
Воцарилась такая тишина, что можно было слышать трепет крыльев мотылька. Все устремили взоры к колдуну в маске, шагавшему у алого дерева.
— Много зим назад, — начал он, — племена отвернулись от Истинного Обычая.
Люди опустили головы. Некоторые люди Зубра расцарапали себе лица, чтобы вновь открылись кровоточащие раны.
— Они были наказаны, — сказал колдун. — Целые племена вымерли. Косули. Бобра. Дуба. С тех пор много зла выпало на долю людей из Сердца Леса. И
«Это неправда», — подумала Ренн.
— Три зимы назад, — продолжил Тиацци, и его голос кружился, словно ветер, среди сосен, — обманщик из Открытого Леса хитростью убедил племя Оленя дать ему приют, а затем отплатил им, наслав одержимого демоном медведя.
Люди зашелестели и стиснули кулаки.
— Два лета назад люди Открытого Леса наслали болезнь и токоротов…
«Но это же не мы, — подумала Ренн, — это были Пожиратели Душ!»
— …тогда лишь только наша бдительность уберегла от них Истинный Лес.
Люди победно трясли топорами, стучали копьями по щитам. Восхищенные раскрашенные лица жадно внимали каждому слову.
— Позапрошлой зимой племена Льда наслали орды демонов на наши земли. Прошлой весной племя Выдры попыталось утопить нас.
«Все это ложь!» — звенел голос в голове Ренн.
— А этой весной чужаки выкрали наших детей и наслали великий пожар, чтобы уничтожить нас. Но им это не удалось!
Дребезжание щитов усилилось.
— До сих пор мы лишь
Рев вырвался из каждого горла, сотрясая сосны, и достиг звезд.
— Сбросьте свои повязки! — гремел голос колдуна. — Заключите в объятья своих братьев из Сердца Леса и объединитесь против чужаков!
В неистовстве повязки полетели со лбов. Люди Зубра бежали обниматься с людьми Летучей Мыши, люди Лесной Лошади соприкасались лбами с людьми Рыси. Под алым деревом из-за раскрашенной маски за всем этим наблюдал колдун.
Внезапно он поднял обе руки, требуя тишины.
Люди поспешно отступили назад за линию факелов.
— Никогда не забывайте, — сказал Тиацци, и в голосе его прозвучали угрожающие нотки, — что коварство чужаков не знает сна и покоя. — Он на мгновение замолчал. — У меня есть доказательства. Я принес вам воплощение коварства: засланный соглядатай из Открытого Леса, который хотел уничтожить вас, освободив великое пламя.
Трое мужчин вынесли в кольцо мешок и бросили его у ног колдуна.
Ренн различила чей-то силуэт, барахтающийся в сети. Она закусила язык, чтобы не вскрикнуть.
Человек застонал.
Это был Торак.
Глава двадцать шестая
Люди вытряхнули сеть, и Торак, пошатываясь, поднялся на ноги. Ноги его были связаны, руки стянуты за спиной. Ренн увидела кровь на его лице и синяки на груди. Она поняла, что он едва стоит на ногах.
Подняв голову, Торак посмотрел прямо на нее. Его глаза расширились.
Она шепотом произнесла его имя, но он нахмурился.
— На колени. — Женщина из племени Лесной Лошади ткнула Торака копьем в спину и вынудила его упасть ниц.
Ее полное подозрения лицо было покрыто татуировками в виде листьев, зеленые губы сжались от гнева. Пучок конских волос ниспадал поверх ее собственных, и Ренн догадалась, что она была вождем. Женщина низко поклонилась своему колдуну.
Тиацци принял это проявление почтения молча, но Ренн заметила, как сверкнули глаза под маской, и подумала, что он наслаждается этим.
— Колдун, — произнесла вождь. — Вот тот нечистый, который пытался уничтожить Истинный Лес. Я видела его раньше. Два лета назад мы поймали его, когда он пытался наслать на нас болезнь.
— Я искал исцеления, — сказал Торак. Его голос звучал обреченно.
— Значит, мы должны его повесить, — сказала вождь. — Мы должны исправить совершенную ошибку.
В знак согласия люди неистово заколотили копьями о свои щиты.
Ренн бросилась вперед, но две волосатые руки удержали ее.
— Стой и молчи, — прошептал старик из племени Зубра прямо ей в ухо. — Ты только сделаешь все еще хуже.
Он отпустил Ренн, забрал посох говорящего из рук своего вождя и вышел вперед.
— Но если мы убьем его, — сказал старик, — мы нарушим закон племен.
— Убить отступника — значит совершить благо, — мощный голос Тиацци заполнил поляну. — И это не просто отступник. Видите шрам на его груди, где он пытался скрыть свою злую сущность? Видите татуировку у него на лбу? Это метка изгнанника.
Этого Ренн уже не могла вынести.
— Он больше не изгнанник! — закричала она. — Фин-Кединн принял его обратно, и все племена согласились!
— В Сердце Леса никто не соглашался, — ответила раскрашенная маска. — Вождь племени Ворона пытался изменить закон племен. Никому не дано изменять закон племен.
— Кроме тебя, — сказал Торак.
— Молчать! — прошипела вождь племени Лесной Лошади.
Торак поднял голову и хмуро посмотрел на Тиацци.
— Ты нарушаешь закон племен всякий раз, когда тебе этого захочется. Не правда ли, Тиацци?
Озадаченные лица обратились на колдуна.
— Убивая охотников, — начал Торак. — Убив моего отца. Моего кровного сородича…
— Молчать! — снова завопила вождь. — Как ты смеешь оскорблять нашего колдуна.
— Он не ваш колдун, — бросил ей Торак в ответ, поднявшись на ноги. — Он Пожиратель Душ.
Из толпы раздались разъяренные вопли, но Тиацци торжествовал.
— Своими собственными словами он изобличил себя! Вот доказательство его порочности!
— Да что вы все, ослепли, что ли? — прогремел голос Торака.
Деревья шелохнулись. Пламя факелов замигало. Даже вождь племени Лесной Лошади отступила назад.
Со своим шрамом на груди и сверкающими глазами Торак выглядел устрашающе — в точности так, как только что о нем говорил Тиацци.
— Неужели вы разучились думать? — проревел он толпе. — Вам не кажется странным, что ваш новый колдун внезапно стал таким воинственным? Разве вы не видите, что он не один из вас?
Ренн никогда еще не видела Торака в такой ярости. Его гнев был словно леденящее снежное неистовство белого медведя, и это пугало ее. Остальных это пугало тоже.