Мишель Пастуро – Белый. История цвета (страница 22)
С изобретением книгопечатания выражение «черный как чернила» стало употребляться гораздо чаще, чем другие подобные сравнения – «черный как смоль», «угольно-черный». Потому что под «чернилами» подразумевается прежде всего типографская краска161. Хотя она совсем не похожа на те чернила, которыми были написаны средневековые рукописные книги: жидкие, ложащиеся неровным слоем, старательно выведенные на пергаменте и со временем иногда становящиеся не столько черными, сколько бурыми или бежевыми. Это жирная, густая, угольно-черная краска, вдавленная механическим прессом в волокна бумаги и стойко переносящая все злоключения, какие выпадают на долю книг. Любой читатель или просто любознательный человек, который сегодня откроет печатную книгу XV века, будет поражен белизной бумаги и чернотой краски шесть столетий спустя. Без этой стойкой, быстро высыхающей и долго не выцветающей краски книгопечатание, вероятно, не имело бы такого скорого успеха162. А еще благодаря этой инновации между сферой книгопечатания и черным цветом устанавливаются тесные связи как в материально-техническом плане, так и в области символики и даже в мире воображения. С самого начала своего существования (и долгое время в дальнейшем) печатня напоминает адскую пещеру: здесь не только пахнет краской во всех углах, но и каждый предмет пропитан этим запахом. Все кругом черно, темно, все жирное и даже липкое.
Все – кроме бумаги, белоснежной и тщательно оберегаемой от загрязнений (хотя кляксы и ляпы случаются достаточно часто). Вокруг печатной книги быстро складывается свой особый цветовой мир, и в реальности, и в воображении: в этом мире чернота краски и белизна бумаги сливаются в гармоничном единстве. Вот почему спустя время книги, напечатанные краской не черного, а какого-то другого цвета, и не на белой, а на цветной бумаге, не будут производить впечатления настоящих книг. В настоящей книге все должно быть написано черным по белому!
Вот какой эффект возникает от контраста двух противоположных цветов: черноты краски и белизны бумаги. Бумага впервые появилась в Китае в начале нашей эры (или несколько ранее); в Западную Европу ее завезли арабы. Согласно имеющимся данным, в конце XI века она уже была в Испании, в начале XII – на Сицилии. Два века спустя бумагу уже широко используют в Италии – на ней пишутся нотариальные акты и большинство частных писем. Затем она появляется во Франции, в Англии и в Германии. К середине XV века бумага используется по всей Европе и уже несколько десятилетий составляет конкуренцию пергаменту в тех случаях, когда надо выполнять копии некоторых рукописных книг. В городах, особенно в тех, где проводятся ярмарки, появляется множество бумажных фабрик: постепенно Западная Европа перестает быть импортером бумаги и становится ее экспортером. На сырье для ее изготовления, тряпье, идут лоскуты пеньковых либо льняных тканей, особенно тех, из которых кроят рубахи. В те времена рубаха – единственная разновидность нижнего белья, с XIII века ее носят и мужчины и женщины. Текстильная промышленность производит рубахи в огромном количестве; когда они приходят в негодность, то становятся сырьем для бумажных фабрик. Однако бумага – продукт дорогой, и останется таким вплоть до XVIII века. Владельцы бумажных фабрик – люди состоятельные, и нередко именно они предоставляют первопечатникам средства на оборудование типографии. Да, так было с самого начала: для того чтобы напечатать книгу, нужны прежде всего деньги163.
Первая писчая бумага, которая использовалась в Европе для архивных документов, для деловых писем, университетских работ, а позднее для гравюр по дереву, не была по-настоящему белой. Она имела желтоватый, бежевый или кремовый оттенок, а со временем еще и темнела. Когда появляется книгопечатание с его гигантской потребностью в бумаге, она становится менее плотной, менее шероховатой, на нее лучше ложится краска, а главное, она теперь светлее и прочнее. Мы не знаем, по каким причинам и для каких целей, но цвет бумаги быстро меняется: из бежевой она становится грязновато-белой, и затем из грязновато-белой – белоснежной. В средневековых рукописных книгах чернила никогда не были по-настоящему черными, а пергамент – по-настоящему белым. С появлением печатной книги читатель впервые увидел угольно-черные буквы на белоснежной бумаге. Это подлинная революция, которая повлечет за собой коренные изменения в восприятии цвета. Отныне ремесленники смогут производить продукт повседневного спроса столь же белый, как соль, мука или молоко. Бумага остается такой и по сей день, и, несмотря на цифровую революцию, как будто не намерена ни исчезать из употребления, ни утрачивать свою белизну.
ГЛАВА 4
В период с конца XVII столетия по современную эпоху в истории белого цвета произошли значительные сдвиги, затронувшие различные области жизни: науку, нравы и обычаи в обществе, язык и лексику, эмблемы и символы. Важнейший из них – исключение белого из хроматического мира. Открыв в 1666 году спектр, Ньютон создал новый цветовой порядок, в котором больше не было места белому и черному. Сперва это открытие затронуло лишь область физики, а позже распространилось на другие науки, затем на технику и, наконец, проникло в материальную сферу и в повседневную жизнь. Оба цвета почти на три столетия исчезают из хроматического мира, в итоге они даже начинают рассматриваться как его противоположности. Сегодня эта точка зрения постепенно становится неактуальной, в том числе и среди физиков, но часть широкой публики не готова от нее отказаться и считает, что белый – это синоним бесцветного.
Второй сдвиг касается не столько места белого в классификации цветов, сколько его материальной сущности. Со временем белые тона, произведенные в красильных мастерских, становятся все более чистыми, насыщенными, сияющими. Они уже не грязновато-белые, тусклые, светло-бежевые, сероватые и желтоватые, как было в Античности и Средневековье: впервые белые тона становятся действительно белыми, порой даже ослепительно белыми. Это, в свою очередь, приведет к еще одной революции, которая затронет сначала ткани и одежду, а затем и другие продукты ремесленного или промышленного труда. В результате место, занимаемое белым в материальной культуре, будет неуклонно увеличиваться, а его символика – обогащаться. К понятию чистоты, которое давно и неизменно ассоциировалось с этим цветом, добавляются близкие понятия: опрятность, гигиена, элегантность, здоровье, благополучие. Раньше белый цвет в повседневной жизни приходилось видеть довольно редко; теперь же он встречается на каждом шагу, и уже начинает казаться, что его слишком много, что он становится нейтральным, предоставляя другим цветам символизировать понятия, которые раньше ассоциировались с ним, такие как покой, мудрость, знание. Вот показательный пример: в наши дни экология доверила миссию спасения планеты не белому, а зеленому.
Но все это будет потом. А пока давайте вернемся назад. В течение двух столетий, одновременно с увеличением доли белого в сфере техники и новых материалов, росла и его роль в языке и в лексике, в кодах и знаковых системах, в литературе и изобразительном искусстве. Во французском и других романских языках число фигуральных значений прилагательного «белый» существенно увеличилось, а в мире знаков его роль непрерывно возрастает; причем не столько даже отдельно взятого белого, сколько его сочетаний с другим цветом: белое с синим, белое с красным, белое с зеленым, все эти бихромные пары считаются признаком элегантности, хорошего вкуса и желания быть современным. Возможно, именно таково главное значение белого цвета в сегодняшней Европе: это визуализация желания быть современным, но современным в строгом, благородном стиле, без излишеств, без причуд, без вульгарности164.
XVII век – время великих свершений в науке. Во многих ее областях либо заполняются пробелы, либо уже накопленные знания подвергаются пересмотру, и в результате рождаются новые теории, новые дефиниции, новые классификации. Бурно развивается физика, в частности оптика, в которой уже несколько веков не наблюдалось существенного прогресса. Ведутся дискуссии и публикуются труды о природе света, о цветах и о зрении. В то время как художники опытным путем открывают новую классификации цветов, разделив их на основные (определение появится позже) – синий, желтый, красный – и дополнительные – зеленый, фиолетовый, оранжевый, – ученые выдвигают новые гипотезы и новые комбинаторики, которые подготовят почву для открытий Ньютона165. Конечно, многие из них все еще разделяют концепцию Аристотеля о том, что цвет – это свет, который был ослаблен или приглушен при прохождении сквозь те или иные объекты или ту или иную среду. Ослабевая, свет теряет часть своего объема, силы и чистоты и таким образом порождает различные цвета. Вот почему, если расположить цвета на шкале, все они займут места между двумя полюсами – белым и черным, каковые, по Аристотелю, являются цветами с полноправным хроматическим статусом. Однако цвета между полюсами расположены не так, как в спектре Ньютона. Было известно несколько вариантов цветовой шкалы, но самым распространенным оставался тот порядок, который по традиции приписывают Аристотелю: белый, желтый, красный, зеленый, синий, черный. В какой бы области ни велись исследования, эти шесть цветов всегда остаются базовыми. Если кто-то пожелает создать систему из семи цветов (более совершенную с точки зрения символики), можно добавить седьмой цвет – фиолетовый, который располагается на цветовой шкале между синим и черным. Такой порядок мы видим на большинстве диаграмм, схем, пояснительных рисунков и таблиц в трудах авторов первой половины XVII века: на них присутствуют белый и черный, и от сочетания либо слияния этих двух цветов рождаются все остальные.