Мишель Пастуро – Белый. История цвета (страница 19)
В Евангелии от Луки есть место, которое в этой связи привлекает особое внимание: рассказ о том, как Ирод, перед тем, как передать Христа в руки Пилата, заставляет Его – вероятно, в насмешку – надеть белую тунику (vestem albam), в которой Он остается во все время Страстей (Лк 23: 11). Христос умер в белом! Вот пример, которому надлежит следовать: умерших надо обряжать в белое. Это может быть простая рубаха, ряса цистерцианского либо картезианского монаха или более изысканная одежда, а чаще всего – саван, покров из белой ткани, который оборачивали вокруг тела умершего, зашивали, а затем покойника укладывали в гроб или в землю. Кстати о саване: есть два вида белизны. Наряду с белым цветом Воскресения и славы ангельской есть еще белый цвет смирения и отрешенности. Первый – яркий, сияющий, второй – блеклый и тусклый.
Ко второму виду белого, в частности, принадлежит саван привидений. Призраки в разнообразных обличьях были известны еще со времен Античности – о них упоминают многие греческие и римские авторы142, но являться в белом они начали только с XIII века; правда, тогда это случалось не так часто, как в эпоху Нового времени. Это белый цвет простыни или пелены, в которую их завернули перед погребением. Вот и еще одно связующее звено между белым цветом и смертью: и это не та смерть, которая превращается в торжество или несет благо, это смерть неполная, тусклая, призрачная. Белизна привидений ничего не освещает, но позволяет им видеть в темноте и прокрадываться в мир живых.
Тема умерших, которые возвращаются, чтобы тревожить живых, породила неисчислимое множество всевозможных верований, мифов и легенд. В Европе под влиянием христианства люди стали отделять привидений от всех прочих сверхъестественных явлений, которые бытуют во многих других социумах: призраков, фантомов, теней, духов, полтергейстов, «белых дам» и так далее. Привидение – это душа умершего, явившаяся из Потустороннего мира в зримом телесном обличье, чтобы предъявить счет живым и мучить их, или, напротив, предупредить о грозящей опасности и защитить, а зачастую для того, чтобы окончательно искупить на земле былые прегрешения. Ибо привидение – это умерший, который в могиле не обрел покоя. Его переход из этого мира в иной произошел не так, как должно: либо потревожили его вечный сон, либо он не сумел попасть в рай и теперь блуждает без пристанища, потому что не заслужил и ада; либо неблагодарные родственники ничего не сделали для спасения его души; либо он стал жертвой колдунов, чародеев и некромантов (людей, которые ассоциируются с черным цветом). Либо, что бывает чаще, он умер насильственной смертью или во грехе. Привидение является ночью, в канун Рождества или другого большого религиозного праздника, либо, что чаще, в понедельник, день луны и мертвых. Происходит это вблизи от места его погребения или в месте, обозначающем некий рубеж, – у изгороди, у речного брода, на краю пустоши или на опушке леса, возле болота или песчаного карьера, порой среди колонн, окаймляющих монастырский дворик, или под мостом. Замок с привидениями – сюжет, появившийся гораздо позже, в эпоху романтизма, к тому же его герои на самом деле не привидения, а призраки. Привидения должны быть узнаваемыми: это покойники, вернувшиеся с того света в точности такими, какими были при жизни; а то, что бывает в замках, – это видения, наваждения или другие аналогичные явления сверхъестественного порядка143.
Белый, в символике признанный благороднейшим из цветов, в костюме позднего Средневековья и раннего Нового времени мало-помалу сделался отличительным признаком особ благородного, а порой даже царственного происхождения. Эту моду ввели еще в XIV столетии дамы княжеского рода; начиналось все с небольших вкраплений или нерегулярного ношения, но к следующему веку тенденция окрепла и стала более заметной. Через несколько десятилетий во Франции и в Англии примеру принцесс последовали принцы: придворный этикет все более настоятельно требовал изысканности в выборе одежды, украшений и аксессуаров. В этом смысле двор французских королей из династии Валуа и английский двор Тюдоров словно бы состязались друг с другом – и зачастую составляли разительный контраст с двором Габсбургов. У королей Испании и императоров Священной Римской империи был настоящий культ черного, по причинам одновременно религиозного, морального и династического свойства. Карл V и Филипп II, благочестивые и суровые государи, никогда не одевались в белое. Между тем во Франции король Франциск I, затем его сын Генрих II, а позднее и трое сыновей последнего охотно одевались в белое, причем иногда это выглядело вызывающе. Генрих VIII, король Англии, несмотря на развивающуюся полноту, любил одеваться не только в белое, но и в яркие, сочные тона; больше всего ему нравился желтый, который, на его взгляд, символизировал роскошь, щедрость и радость. Его дочь Елизавета, прозванная королевой-девственницей (не за целомудрие, а за нежелание вступать в брак), тоже любила одеваться в белое, особенно в первой половине своего долгого царствования (1558–1602); сияющая белизна одежд королевы казалась еще ярче от золотого и серебряного шитья и драгоценных камней, которые их украшали. А вот в Италии, несмотря на очень быстро меняющуюся моду, при всех различиях в манере одеваться между маленькими итальянскими княжествами, белый не имел такого успеха, как во Франции и в Англии: пристрастие к красному и к черному, а также к двухцветному и к трехцветному (наследие Треченто) продержится при маленьких княжеских дворах на севере Апеннинского полуострова до середины XVI века, а кое-где даже дольше.
Одна из причин того, что белый цвет в одежде надолго стал во Франции привилегией знати, заключалась в том, что окрасить ткань в настоящие, чистые, ровные, сияющие тона было исключительно сложно. Сам процесс окрашивания был долгим, трудоемким, дорогостоящим, а результаты часто разочаровывающими – за исключением, пожалуй, только окрашивания льна. Что касается шерсти, то, как мы уже показали на примере римской тоги, эти проблемы сохранятся в течение всего Средневековья и Нового времени: нередко вместо окрашивания приходилось довольствоваться природным цветом шерсти после отбеливания с помощью солнечного света и утренней росы, богатой кислородом. Но для этого требовалось много времени и места; к тому же зимой, во всяком случае на значительной части европейской территории, это было почти невозможно. Вдобавок полученные таким образом белые тона были нестойкими: через некоторое время ткань опять становилась грязно-серой, серо-желтой или светло-бежевой. Вот почему в средневековых социумах редко можно было увидеть человека в одежде не условного, а настоящего белого цвета. Применение в качестве красителя сока некоторых растений (главным образом из семейства мыльнянок), стирального мыла на основе золы или смеси глины с минералами (магнезии или мела) придавало белым тонам зеленоватые, сероватые или синеватые отсветы и лишало их яркости.
Поэтому одежду людей, которым по моральным соображениям, для богослужебных надобностей или для соблюдения определенной символики приходилось одеваться в белое, нельзя было назвать белой в полном смысле этого слова. Это относится, в частности, к королевам Франции и Англии, которые с начала XIV века стали одеваться в белое в знак траура. Долгое время этот обычай можно было соблюдать лишь в теории. Поскольку настоящую белую окраску ткани очень редко удавалось получить, а получив, сохранить, королевам приходилось оттенять свои «белые» одежды черным, серым или фиолетовым. То же самое приходилось делать священникам и диаконам в дни, когда, согласно кодексу богослужебных цветов, им надлежало быть в белом (праздники Христа и Девы Марии, праздники девственниц и исповедников, Богоявление, День Всех Святых): в такие дни к белому часто добавляли золото, не обязательно потому, что этого требовала символика, а просто из‐за проблем с окрашиванием ткани. Приведем снова в пример братьев-цистерцианцев, которых прозвали «белыми монахами» и которые в действительности очень редко соответствовали этому прозвищу. То же самое, впрочем, можно было сказать и об их соперниках-бенедиктинцах, «черных монахах»: чтобы окрасить шерсть в ровный, насыщенный, прочный черный цвет, нужны были большое искусство и большие деньги. На изображениях мы видим белых и черных монахов. Если на изображениях мы видим действительно белых и действительно черных цистерцианцев и бенедиктинцев, то у себя в монастырях и в приоратах они часто расхаживают в сером или коричневом или даже более или менее выцветшем синем.
С наступлением Нового времени в красильном деле наметился прогресс; между тем парадные костюмы начали шить из тканей, которые не использовались для этого раньше; в результате появилось больше возможностей окрашивать в белое – это касалось, в частности, шелка, хлопчатобумажных тканей и некоторых сортов шерсти. Но стоимость тканей и красителей была так высока, что одеваться в белое могли себе позволить только владетельные князья и высшая знать. Дворянам, которые стояли ниже на иерархической лестнице или не обладали достаточными средствами, приходилось довольствоваться яркими, более или менее стойкими красками; а простой народ вплоть до XVIII века носил только серое, коричневое и блеклые оттенки еще нескольких цветов. До Великой французской революции одежда яркого, сияющего белого цвета останется привилегией высшей знати.