Мишель Куок – Не доллар, чтобы всем нравиться (страница 47)

Во время обеда, когда я вижу Лена в классе «Горна», я даю ему отредактировать несколько статей, а потом он ненадолго задерживается поболтать с Тимом.

– Ну что, Димартайл, – спрашивает тот. – Ты уйдешь с поста или как?

Я надеваю наушники и делаю вид, что мое внимание полностью сосредоточено на экране ноутбука, но чувствую, как Тим тайком косится на меня.

Лен сидит на высоком столе на другом конце класса, поставив ноги на спинку стула. Он наклоняет его то взад, то вперед, каждый раз лихо бухая ножки о ковер.

– Я пока думаю.

Мистера Пауэлла сегодня нет – он сопровождает одиннадцатый класс на экскурсию в музей античной культуры в Вилле Гетти. Джеймса тоже нет – по той же самой причине, – и поэтому у Лена не было возможности сообщить им обоим о том, что он собирается отказаться от поста главреда. Мы оба считаем, что мистер Пауэлл и Джеймс должны узнать об этом первыми, поэтому, когда кто-то спрашивает, Лен пока отмалчивается.

– Слушай, ты ведь не обязан, – понижает голос Тим. – Тебя выбрали, все честно. Не дай им тебя спихнуть!

Лен смеется.

– Она ведь и правда больше подходит, – замечает он. – Ты ведь и сам знаешь.

– Чувак, даже я подхожу больше, чем ты. Но дело-то не в этом.

– Надо было тебе баллотироваться, ОʼКаллахан. Ты упустил свой шанс.

Тим складывает руки на груди и с легким смешком говорит:

– Точно, прошляпил!

Через какое-то время они начинают обсуждать, как в этом сезоне играют «Доджерс», и я перестаю слушать их разговор. Потом у меня в кармане гудит телефон.

Хочешь прийти ко мне сегодня?

Я прячу мобильник под партой и стараюсь не улыбаться.

Я: Что будем делать?

Лен: Алгебру, конечно.

Он на меня не смотрит, но вовсю ухмыляется, глядя на экран своего телефона. Я не знаю, как точно назвать это чувство, но оно похоже на то, когда ты одета в ужасно бесячий свитер, от которого все чешется, но зато он будто согревает тебя изнутри.

Если честно, мне с тобой алгебру делать проку мало. Просто чтобы ты знал.

Он чуть улыбается в экран, но эта улыбка адресована мне. Лен печатает ответ и прячет телефон в карман.

Хорошо, тогда давай не будем делать алгебру.

Он слезает со стола.

– Пойду поем.

– Ага, я тоже. – Тим забрасывает рюкзак на плечо и, проходя мимо моей парты, говорит: – До скорого, Элайза.

Лен, идущий следом, поднимает ладонь, будто вспомнив, что надо попрощаться, только после того, как об этом запоздало сообразил Тим.

– Пока.

Я смотрю, как они исчезают за дверью, и редакция кажется не такой живой, как всего несколько секунд назад.

Боже, да что со мной творится?

Мой телефон снова вибрирует, и я хватаю его так, словно Лен не писал мне несколько дней.

Будем делать, что ты захочешь.

В этот момент в класс вприпрыжку вбегает Касси, как обычно с фотоаппаратом на шее. Во время нулевого урока она была на задании, так что я ее не видела со вчерашнего дня. Я замечаю, что у нее на груди до сих пор красуется значок «Я ЗА ФЕМИНИЗМ».

– Привет, Элайза! – Она улыбается мне до ушей. – Ох, как я рада, что тебя поймала. Я хотела показать тебе фотографии с акции протеста.

Она плюхается за компьютер. Куртка у нее вся наперекосяк, учебники валятся из рук, пакет с перекусом она роняет на пол. Но фотоаппарат Касси снимает с шеи и кладет на стол очень бережно, словно младенца.

– Мне надо загрузить утренние снимки, – объясняет она, подключая фотоаппарат к компьютеру. – А вчерашние я уже сюда перекинула.

Я пододвигаю стул поближе, и она открывает папку.

– Ого, – говорю я, когда на экране начинают сменяться кадры. – Они реально крутые, Касси.

И это правда. Яркие солнечные снимки: вот мы собрались в школьном дворе, все улыбаются, кричат, держат плакаты. Учителя любопытно выглядывают из открытых дверей. Есть еще, конечно, и мои портреты: вот я иду в повязке на глазах между Вайноной и Сереной, забираюсь на стол, воздеваю меч.

Никогда в жизни я не выглядела такой дерзкой.

– Это было так мощно, Элайза! – говорит Касси. – Я горжусь, что там была. Я никогда не фотографировала для «Горна» настолько волнующего события!

– У тебя потрясно получилось!

Она, похоже, польщена моей искренней похвалой, но качает головой:

– Да ладно, я просто фотографировала. А вот ты сделала что-то по-настоящему сто`ящее.

Тут я чувствую кислятину во рту.

– Ничего я такого не сделала.

– Да ты что? – Касси возмущенно указывает на экран компьютера, на котором как раз отображается мой портрет крупным планом. Уложенные венком косы поблескивают на солнце. – Ты не побоялась отстаивать свое мнение, – говорит она. – Мало у кого на такое хватит смелости.

Я ерзаю на стуле, с каждой минутой мне становится все хреновее.

– Ну не знаю. В итоге-то я сдалась.

– Да нет же, ты пошла наперекор доктору Гуинну! – восклицает Касси. – Ты не позволила наказать всех просто за то, что они хотели быть услышанными. Вы по-настоящему боролись против патриархата!

Я едва сдерживаюсь, чтобы не заблевать компьютер.

Мне с трудом удается встать и пробормотать, что надо забрать вещи из шкафчика перед уроком. Потом я быстро хватаю рюкзак, машу Касси и линяю из редакции.

Пока я бегу через школьный двор, я будто бы заново и в очень резкой форме знакомлюсь с тем, какой мир вокруг меня жесткий: неровный асфальт под ногами, безжалостно палящее солнце, обжигающее лоб, неистовый шум толпы обедающих. Вопросы, о которых я старалась не думать, теперь окружают меня плотным кольцом. Вдруг, когда Лен откажется от должности, все узнают, что мы с ним мутили? А что, если он не откажется? Будем ли мы тогда и дальше мутить?

И неужели мы с ним только лишь мутим? По моим ощущениям, это что-то другое, но я сама не знаю, как это лучше назвать. Когда со мной в последний раз случилось что-то подобное, мы с Бертрамом вообще мало продвинулись. Я никогда не была чьей-то девушкой. Хочу ли я быть девушкой Лена?

От этой мысли внутренности мои сжимаются по меньшей мере тремя разными способами.

Я достаю телефон и перечитываю последнее сообщение от Лена. «Будем делать, что ты захочешь». Мое сердце, естественно, при виде его трепещет. Но ему-то легко так говорить, легко быть галантным и уступчивым. Потому что, если правда вылезет наружу, не на него навесят ярлык из-за этой единственной ошибки. Нет, это мне надо держать все в тайне. Ведь люди будут говорить, что именно я пошла по наклонной.

Я скорее печатаю сообщению Лену, пока не успела передумать.

Спасибо, но я пас.

Он отвечает почти мгновенно.

Вот как? Это почему?

Чтоб тебя, Лен.

Потому что, когда прихожу к тебе домой, все только сильнее запутывается.

А я и так уже запуталась – дальше некуда.

30

К несчастью, я забыла, что наша группа по постановке «Макбета» должна собраться сегодня после уроков, поскольку выступать мы будем уже совсем скоро, в понедельник. Лен, видимо, тоже запамятовал. Кто бы мог подумать, что о репетиции мне во время английского напомнит Райан

– Сегодня поедешь к Лену? – спрашивает он, задерживаясь у моей парты.