Мишель Хёрд – Отшельник (страница 32)

— Никогда не говори мне, чтобы я не беспокоился о тебе. Это дерьмо со мной не пройдет. Понял? —

С моих губ сорвалось слово: — Да. —

Черты его лица мгновенно смягчаются, и, подняв другую руку, он обрамляет мое лицо. — Ты всегда быстро заботишься о других, никогда не думая о себе. — Он качает головой. — Я тот, кто будет заботиться о тебе. Я буду беспокоиться о тебе, а сейчас ты стоишь на ногах, милашка. Мы собираемся встретиться с потенциальными деловыми партнерами. Мне нужно, чтобы ты была отдохнувшей и с ясной головой рядом со мной. —

Он убирает свои руки от меня, а затем жестом показывает на кровать.

Не имея особого выбора, я снимаю обувь и забираюсь на матрас.

Когда я ложусь, Доминик ворчит: — Добре дивча. —

— Хорошая девочка, моя попка, — бормочу я. — Меня заставляют. —

Он усмехается, прежде чем выйти из комнаты, захлопнув за собой дверь.

— Я никак не могу заснуть, — ворчу я и бью подушку.

Дверь снова открывается, и я хмурюсь, когда Доминик входит и закрывает ее за собой.

Присев на один из стульев, он снимает ботинки и ложится на кровать. Когда он берет меня за плечи и притягивает к себе, мое сердце начинает биться в бешеном ритме.

Доминик прижимает меня к себе, прижимает мою голову к своей груди, а затем говорит: — Закрой глаза и отдохни, моя жена. —

Я колеблюсь, прежде чем перекинуть руку через его талию, а затем спрашиваю: — Что означают эти слова? —

— Моя жена, — шепчет он, крепко обнимая меня.

Он целует мои волосы, и я чувствую себя в безопасности.

Я закрываю горящие глаза и, не успев додумать еще одну мысль, быстро засыпаю.

Когда я пытаюсь закапать в глаза глазные капли, у меня отбирают маленький флакончик, и я слышу, как Доминик говорит: — Держите голову наклоненной назад. —

— Я могу сделать это сама. Мне не нужна ваша помощь. — Слова звучат отстраненно и чуждо.

Его голубые глаза встречаются с моими, и, видя желание на его лице, мой живот сильно сжимается от потребности.

— Отклони голову назад, Грейс! —

Он подходит ко мне, захватывает в кулак мои волосы, легонько перебирает пряди, и я медленно погружаюсь в его объятия.

Паря в воздухе, я испытываю непреодолимое чувство безопасности, а когда меня кладут на кровать, не возникает паники и страха.

Доминик переползает через меня, на его лице хищный взгляд.

— Я могу снова сделать вас целым, — говорит он.

Я тянусь к нему, отчаянно пытаясь почувствовать хоть что-то, кроме отвращения, ненависти и ярости.

— Ты мне нужен, — шепчу я.

Он раздвигает мои ноги, и когда его пальцы касаются моих намокших трусиков, я чуть не кончаю от сильного удовольствия.

— О Боже, — хнычу я.

Все мое тело оживает, и я пытаюсь поднять голову, чтобы поцеловать его, но не могу.

Мне кажется, что кровать держит меня, и я пытаюсь бороться с ней, чтобы добраться до Доминика.

Мои глаза распахиваются, а дыхание срывается с губ. Проходит мгновение, прежде чем мое зрение фокусируется на лице Доминика, и как только я осознаю, что он прижал меня к кровати, он отстраняется от меня и встает.

Смутившись, я быстро сажусь, а когда чувствую остатки удовольствия между ног, мои губы раздвигаются в шоке.

Нет. Не было.

Доминик садится на стул и, наклонившись вперед, упирается предплечьями в бедра, а затем спрашивает: — Ты в порядке? —

— Это зависит от обстоятельств, — шепчу я. — Почему ты прижимал меня к себе? —

Его голос звучит глубже, чем обычно, когда он отвечает: — Ты начала тереться об меня. —

— О Боже, — простонала я.

— Да, потом ты сказал это, и я не выдержал. Когда я попытался скинуть тебя с себя, ты начала бороться со мной. —

Иисус.

Сползая с кровати, я говорю: — Мне очень жаль. — Я бросаюсь к двери, но прежде чем я успеваю до нее добежать, Доминик делает шаг мне навстречу, и я чуть не врезаюсь ему в грудь.

— Все в порядке, Грейс, — говорит он, протягивая мне руку.

Ужаснувшись тому, что я только что набросилась на Доминика в сексуальном сне, я качаю головой и выхожу из-под его контроля.

— Милачик. — Его тон нежен, и от этого сердце сжимается в груди. — Это хорошо. Это показывает, что ты выздоравливаешь. — Он наклоняет голову, чтобы поймать мой взгляд. — Хорошо? —

Я киваю, а потом бормочу: — Мне неловко, и мне нужно время, чтобы разобраться с этим. —

— Почему ты смущаешься? —

— Ты знаешь, почему, — огрызаюсь я, по-прежнему не желая встречаться с ним взглядом. — Не заставляй меня объяснять. —

Он осторожно придвигается ближе, и я бросаю на него умоляющий взгляд.

Он поднимает руку к моей щеке, и когда он делает последний шаг, оставляя между нами меньше дюйма пространства, по моему телу пробегают мурашки.

Его тон чертовски собственнический, когда он говорит: — Пока я мужчина из твоих снов, тебе нечего стесняться. —

Я знаю, что он прав. Просто все это так ново для меня, и я не знаю, что делать с эмоциями и желанием, которые он заставляет меня испытывать.

Я киваю и вздыхаю. — Сколько я спал? —

Я удивляюсь, когда он отвечает: — Почти три часа. Пора готовиться к встрече. —

Я снова киваю. — Где здесь ванная? —

Он показывает головой на дверь слева от нас. — Туда. Я позволю тебе сначала принять душ, пока я проверю Эвинку. Приходи за мной, когда закончишь. —

— Хорошо.—

Он отворачивается от меня, и когда он открывает дверь и выходит в коридор, я говорю: — Спасибо. —

Он поднимает бровь. — За что? —

Быть чертовски близким к совершенству.

Вместо того чтобы признать это, я шепчу: — За все. —

— Не за что, милашка. —

Когда он закрывает за собой дверь, я подхожу к кровати, сажусь на край и смотрю в пустоту.

Я действительно исцеляюсь? Это так легко?

Или это просто потому, что я учусь доверять Доминику и начинаю влюбляться в него?

Или я уже влюблена в него?

Для проверки я закрываю глаза и вызываю образ Доминика, лежащего на мне.