Мишель Фуко – Психическая болезнь и психология (страница 2)

Если и можно определить психическую болезнь теми же концептуальными методами, что и болезнь органическую; если и можно выделить и объединить в группы психологические симптомы, подобно симптомам физиологическим, то именно благодаря взгляду на болезнь (психическую или органическую) как на природную сущность, проявляющуюся в специфических симптомах. Таким образом, между этими двумя формами патологии нет никакого реального единства, а объединяются они исключительно посредством указанных двух постулатов, то есть между ними существует абстрактный параллелизм. Однако вопросы целостности человека и его психосоматического единства остаются полностью открытыми.

Именно под влиянием этих вопросов изучение патологии перешло к новым методам и понятиям. Идея об органико-психологической целостности полностью лишает основания постулаты, возводящие болезнь в ранг специфической единицы. Болезнь как независимая реальность понемногу стирается, ей отказывают в роли природного вида с точки зрения ее симптомов и в роли чужеродного тела с точки зрения организма. На первый план выходит, напротив, идея о глобальной реакции индивида; болезнь больше не воспринимается как автономная реальность, возникающая на пересечении нормального функционирования организма и болезненного процесса; ее больше не считают бессмысленной паузой в развитии больного индивида.

Что касается области органической патологии, вспомним о роли, которую в настоящее время играют гормональная регуляция и ее нарушения, а также о признанной важности вегетативных центров, таких как область третьего желудочка головного мозга, которая управляет этой регуляцией. Мы знаем, сколь строго Лериш настаивал на всеобщем характере патологических процессов и на необходимости вместо клеточной патологии говорить о патологии тканей. Селье, в свою очередь, описывая «болезни адаптации», показал, что сущность патологического феномена следует искать в комплексе нервных и вегетативных реакций, которые представляют собой общий ответ организма на вторжение, «стресс», приходящий извне.

В сфере психической патологии та же важность придается концепции психической целостности; болезнь предстает как внутреннее изменение личности, распад ее структур, постепенное отклонение от нормального развития; у нее нет ни реальности, ни смысла вне структурированной личности. В этом направлении были предприняты усилия по определению психических заболеваний в зависимости от масштаба нарушений личности, и тогда проблемы психического были распределены по двум большим категориям: неврозы и психозы.

1. Психозы, нарушения личности в целом, могут содержать: нарушения мышления (ускоренная маниакальная мысль, которая течет, скользит по звуковым ассоциациям или игре слов; шизофреническая мысль, которая скачет, перепрыгивая через соединительные звенья, и движется с перерывами или по контрасту); общее изменение аффектов и настроения (обрыв аффективного контакта при шизофрении; мощная эмоциональная окрашенность мании или депрессии); нарушение контроля сознательных процессов, сопоставления различных точек зрения, изменение критического мышления (бредовая уверенность при паранойе, при которой система интерпретаций предвосхищает доказательства своей точности и остается непроницаемой для любых попыток ее оспорить; безразличие параноика к своеобразию его галлюцинаторного опыта, который для него имеет статус очевидности).

2. В неврозах, напротив, оказывается затронут лишь один сегмент личности: ритуалы обсессивных невротиков в отношении какого-либо объекта, тревоги, порождаемые определенной ситуацией при фобиях. Однако общий ход мыслей остается не затронут в своей структуре, хотя при психастении может замедляться; аффективный контакт сохраняется, хотя при истерии может усиливаться вплоть до внушаемости; наконец, невротик, даже демонстрируя помрачнения сознания, как в истерии, или непреодолимые побуждения, как в неврозе навязчивости, сохраняет критическую ясность в отношении своих болезненных проявлений.

В рамках психозов в общем различают паранойю и всю группу шизофрений с параноидным, гебефреническим и кататоническим синдромами; в рамках неврозов разделяют психастению, истерию, невроз навязчивости, тревожный и фобический неврозы.

Так, личность становится и элементом, в котором развивается болезнь, и критерием, который позволяет судить об этой болезни; она одновременно и реальность болезни, и ее мера.

В том, что понятию о целостности отныне отдается преимущество, мы видим возврат к конкретной патологии и возможность объединить в одно поле психическую и органическую патологии. Ведь в самом деле, обе в своей реальности обращены к одному и тому же человеческому индивиду, только с разных сторон. Не сливаются ли эти области познания, объединяя свои методы и свой объект, при появлении понятия о целостности?

Об этом свидетельствуют работы Гольдштейна. Изучая неврологический синдром, афазию, на границе медицины органической и психической, он отвергает как органические объяснения через локальное поражение, так и психологические интерпретации через общий недостаток интеллекта. Он показывает, что посттравматическое поражение коры головного мозга может трансформировать стиль реакций индивида на его окружение; функциональное нарушение изменяет адаптационные возможности организма и изымает из поведения возможность определенных ответов. Когда афатик не может назвать предъявляемый ему объект, но может потребовать его в случае необходимости, это связано не с дефицитом (психологическим или органическим нарушением), что можно было бы описать в рамках его собственной реальности; нет, это свидетельствует о выпадении определенного отношения с миром, некоей перспективы называния, которая, вместо приближения к объекту и его захвата (greifen), отдаляется от него, чтобы указать на него (zeigen)[6].

Вне зависимости от того, являются ли первые проявления болезни психологическими или органическими, она затрагивает общее положение индивида в мире; болезнь – не физиологическая или психологическая сущность, а общая реакция индивида в его психической и физиологической целостности. Таким образом, во всех этих недавних медицинских теориях можно вычитать единый смысл: чем больше мы рассматриваем человеческое существо как целое, тем больше рассеиваются реальности болезни как специфической единицы; и тем больше начинает доминировать – заменяя собой анализ естественных форм заболевания – описание индивида, реагирующего на свое положение патологическим образом.

Понятие о целостности, которое утверждает единство и затушевывает возникающие проблемы, призвано привнести в изучение патологии дух концептуальной эйфории. Именно в такой обстановке желали преуспеть те, кто так или иначе вдохновлялся Гольдштейном. Но жизнь такова, что эйфория и научная строгость несовместимы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.