Мишель Фуко – История сексуальности 1. Воля к знанию (страница 1)
Мишель Фуко
История сексуальности 1. Воля к знанию
MICHEL FOUCAULT
HISTOIRE DE LA SEXUALITÉ 1
LA VOLONTÉ DE SAVOIR
Переводчик
Научный консультант
Дизайнер
© Editions GALLIMARD, Paris, 2018
© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2026
От переводчика
История «Истории сексуальности» Мишеля Фуко хорошо известна[1]. Проект, над которым философ работал около десяти лет, вплоть до своей смерти в 1984 году, и плодом которого стали три его последние прижизненные книги, а также еще одна, опубликованная впоследствии, лишь в 2018 году, возник в середине 1970-х на стыке нескольких исследовательских полей. Укажем только некоторые из них, очерчивающие материал, подвергнутый Фуко анализу: история западной медицины Нового времени и, в частности, представления о безумии и душевной болезни; политическая история того же периода на Западе, прежде всего – история формирования принципов и практик работы государства с населением в целом и с гражданами в отдельности в ее экономическом, юридическом, педагогическом и других аспектах; история практик духовного руководства в западной церкви (в первую очередь католической, но не только) с акцентом на технике признания. Все эти поля были пропаханы Фуко достаточно глубоко, о чем свидетельствуют лекционные курсы, прочтенные им в 1970-х годах в Коллеж де Франс, посмертно опубликованные и в большинстве своем переведенные на русский язык[2]. Те же курсы, наряду с книгами, статьями, интервью, свидетельствуют и о невероятной интеллектуальной активности философа в этот период, о постоянном смещении и ветвлении его научных интересов, что делает неудивительной и во многом объясняет причудливую траекторию развития проекта «Истории сексуальности» и не менее причудливую композицию, которую образовали в итоге составляющие ее четыре тома.
В самом последнем интервью, данном Фуко 29 мая 1984 года Жилю Барбедетту и Андре Скалá (и опубликованном в журнале
К «Истории сексуальности» сказанное Фуко относится еще больше, чем к любому другому из его сочинений. Заголовок, наводящий на мысль то ли об истории сексуальных практик, то ли – что всё-таки вероятнее при самом поверхностном представлении об авторе – об истории понятия или представления, которое, как сам автор прямо говорит и в первом томе своего труда, и особенно в предисловии ко второму, сравнительно молодо («Сам термин „сексуальность“ появился довольно поздно, в начале XIX века»[4]), практически сразу обнаруживает за собой несравнимо более обширную историческую, а затем и теоретическую проблематику. В историческом плане она вначале захватывает, помимо более или менее соответствующего ожиданиям анализа возникновения медицины сексуальности в XIX веке, обзор практик исповеди и духовного руководства в католицизме периода Контрреформации и позднее (с оглядкой к тому же и на их предшествующую историю), а также историческую критику юридической модели власти; затем же, во втором и последующих томах цикла, распространяется на теорию и практику управления собой в Древних Греции и Риме и, наконец, на формирование доктрины плоти и связанных с нею моральных установлений в христианстве первых веков нашей эры. В теоретическом плане исследование понятия сексуальности и, в связи с ним, ситуации возникновения и социоисторического значения психоанализа дополняется вначале разработкой концепции диспозитивов знания-власти в Европе Нового времени (эта концепция служит ключом к ницшеанскому названию первого тома – «Воля к знанию»), а затем – выходящим далеко за рамки сексуальности, хотя и заявленным исподволь в том же первом томе анализом формирования в античных «практиках себя» и христианской аскетике субъекта желания и в конечном счете западного субъекта как такового в его отношении к истине.
Этот предельно общий очерк позволяет судить о размахе последнего проекта Фуко и о его хитросплетенном устройстве, полном как резких поворотов, так и внутренних перекличек. Хотя все тома «Истории сексуальности» выходили на русском языке по отдельности прежде[5], теперь отечественный читатель может судить о ней целиком.
«Воля к знанию», опубликованная в 1976 году как введение в запланированный[6] – но затем коренным образом реорганизованный – цикл исследований (не случайно английский перевод этой книги, вышедший уже в 1978 году и переиздающийся по сей день, первоначально был озаглавлен «The History of Sexuality. Vol. 1: An Introduction»), представляет проект «Истории сексуальности» в миниатюре, несмотря на все изменения, которые он претерпел в дальнейшем. С одной стороны, в ней эксплицированы исследовательские поля, отмеченные нами выше и скрестившиеся в фокусе сексуальности: история медицины, история католических практик исповеди, экономическая и политическая история Запада Нового времени, если брать самые основные. С другой стороны, она содержит в зародыше, а иногда и в достаточно четко сформулированном виде центральные проблемы последующих томов: конституирование субъекта желания и субъекта как такового и отношение субъекта к истине (в последнем пункте четвертый том, «Признания плоти», подхватит достаточно подробно развитую уже в первом тему признания).
Этим во многом объясняются трудности, с которыми мы столкнулись при переводе. Укажем пунктирно главные из них. Следуя предшествующим наработкам и развивая их, Фуко часто пользуется понятиями, отсылающими к целому пучку разных и порой гетерогенных областей практики и теории: например, к биологии, экономике, военному делу и т. д. Прежде всего это, конечно, dispositif – понятие, давно утвердившееся в русском и других научных языках в таком виде, не требующем «своего» эквивалента, многократно проанализированное, не утратив новизны и внутреннего смыслового напряжения[7]. Но также это и implantation – одновременно биологическое врастание, экономическое внедрение, военное закрепление на захваченной территории; слово, которое, ища способа отобразить грани его значения, а также, что немаловажно, игру его активных и пассивных оттенков, мы осмелились передать в основном как «прививка». И prolifération – размножение делением, стремительное разрастание, безудержное распространение; в данном случае мы преимущественно делали выбор в пользу «пролиферации». И investissement – облечение в буквальном смысле, военное окружение, экономическое вложение (капитала, но не только), психологическое вкладывание ресурсов личности, себя во что-то, а также психоаналитическая нагрузка (с désinvestissement как разгрузкой); здесь мы использовали разные варианты в зависимости от контекста. И ряд других. Эти примеры хорошо, как нам кажется, отражают пристрастие Фуко к словам, характеризующим тот или иной способ действия во многих областях, как на коллективном, так и на индивидуальном уровне, как правило – с акцентом на биологическое значение, относящееся к распоряжению жизнью (власть над жизнью и биополитика – одна из важнейших тем «Воли к знанию»). Существенно, что Фуко пользуется ими, всякий раз учитывая весь спектр расходящихся значений и лишь подразумеваемо выделяя какие-то из них, как бы поворачивая слово к читателю той или иной из его сторон. Это стоит иметь в виду при чтении, и специальный характер многих из этих слов в данном случае, не без доли парадокса, сигнализирует не об узости доносимого значения, а, наоборот, о многозначности термина (биологический и не только полиморфизм – еще одна из сквозных нитей мысли Фуко).
Тот же принцип определяет и использование в «Истории сексуальности» и особенно в «Воле к знанию» отнюдь не специального слова «sexe», составляющего в данном случае принципиальную трудность для перевода в силу того, что соответствующие ему в современном русском языке слова «пол» (половая идентичность, совокупность половых признаков и лишь в давно устаревшем смысле – половая жизнь) и «секс» (собственно половая/сексуальная активность) мало пересекаются семантически. Вопреки видимости, отсутствие этой проблемы во французском и других европейских языках не уменьшает трудности прочтения и интерпретации текста: наоборот, объединенные в одной вокабуле значения различителя (идентичности) и сексуальной практики усложняют проведение границы между ними в каждом конкретном случае и требуют при выборе в пользу одного из них учета другого. Такой учет, как нам кажется, предполагается Фуко: он использует слово «sexe», подобно словам, перечисленным выше, как своего рода кристалл, показывающийся разными гранями, тем более что и сексуальность характеризуется им в ее отношении к власти как «рассадник смысла, который нужно снова и снова брать под контроль, нигде не давая ему ускользнуть»[8]. Столкнувшись с этой трудностью и следуя очерченному принципу, мы в настоящем издании сделали выбор в пользу варианта «пол», учитывая, среди прочего, то, что, поворачивая свои понятия-кристаллы разными сторонами, Фуко каждый раз высвечивает – и определенным образом окрашивает, решает – то или иное проблемное поле, причем одно из решений «Воли к знанию» касается как раз проблемы пола, как нельзя острее вставшей в феминистских и не только исследованиях 1970-х годов и далее[9]. В то же время нам показалось слишком рискованным искать для разных случаев употребления слова «sexe» разные русские эквиваленты: это могло бы размыть траекторию мысли Фуко. Таким образом, мы систематически, за редкими – вынужденными, как нам кажется – исключениями, переводим в «Воле к знанию» «sexe» как «пол», но предлагаем читателю всегда в этих случаях иметь в виду и «секс», по крайней мере как излюбленный предмет разговора в современной цивилизации, тоже.