Мишель Фейбер – Евангелие огня (страница 22)

— Он не такой уж и сильный. Он… он болен, друг. Кости, весь организм, хорошего мало. Он принимает по десять, пятнадцать таблеток в день.

Тео не смог придумать, что на это ответить.

— Вы спасли мне жизнь, — наконец, сказал он. — Спасибо.

Нури его словно не услышал. Он думал о другом и, похоже, испытывал острую нужду высказать это другое.

— Не надо судить его слишком строго, друг, — с предельной искренностью произнес он. — Он не всегда был таким. Он был…

Прекрасные карие глаза Нури затуманились, вглядываясь в историю его отношений с Белым.

— Совершенно как мусульманин, более-менее, — закончил он.

Тео выпрямился. В боку пульсировала боль, к тому же, он понял, что кишечник его изверг-таки все, в нем содержавшееся.

— Что будет дальше? — спросил он у Нури.

 Тот пожал плечами, как если бы обращаться с таким вопросом следовало не к нему.

— Не знаю. Думаю, ты можешь уйти. Я не хотел никаких осложнений. Просто хотел остановить твою книгу — и остановил. Миссия завершена. Ты можешь обратиться в полицию, мне все равно. Тюрьмы я не боюсь. Я вообще ничего не боюсь.

Тео поднялся было на ноги, но тут же снова упал в кресло. Из пулевого отверстия выдуло новые ошметки набивки. Нури взял Тео за запястье, помог ему встать.

— Я никому не скажу, обещаю, — произнес Тео. Кровь капала на ковер у его ноги. Может, попросить бинт, какой-нибудь бандаж — или лучше не искушать судьбу?

На Нури его обещание никакого впечатления не произвело.

— Я знаю, ты станешь говорить всем, кто захочет тебя слушать, что твое признание было ложным, — сказал он. — Но это уже не важно. На нем твоя история закончилась. А когда история заканчивается, больше в нее уже не вернешься. Так устроен мир.

— Нет, я о том, что не скажу ничего про вас. Скажу, что не видел похитителей, что они все время были в масках. И… и что они завезли меня в лес.

Нури улыбнулся, смущенно.

В дорогу Тео собрался так быстро, как мог, хоть ему и мешала жуткая, обильно кровоточившая огнестрельная рана в боку, обезвоживание организма и полные дерьма штаны. Он боялся, что, если слишком задержится в ванной, выдавливая на губку коричневое мыло, Белый очнется и выстрелит в него еще раз. И шесть недель спустя копы, вломившись сюда, обнаружат разложившийся труп Тео Гриппина с развороченной пулей головой, — а все потому, что он слишком долго и старательно отмывал свои яйца. Однако Белый не очнулся. Он так и лежал в беспамятстве на кушетке, накрытый аккуратно подоткнутым одеялом. Нижняя челюсть его отвисла, дыхание было затрудненным — мешал вывалившийся наружу язык. Выглядел Белый лет на семьдесят.

Нури выдал Тео чистое белое полотенце, чтобы прикрыть им рану, и узковатую для него черную куртку на молнии, дабы она удерживала полотенце на месте.

— Я не могу взять ее, — запротестовал Тео. — Это же ваша куртка.

— Это не моя куртка, — печально ответил Нури. — Это его куртка. А он ее больше не носит.

Тео надел ее, застегнул молнию. Общий ансамбль — рубашка с кричащим рисунком, слишком тесная кожаная куртка и мокрые штаны — получился, пожалуй, не вполне приемлемым для «Шоу Барбары Кун». По крайней мере, бумажник его остался при нем. Тео собирался перед тем, как выйти к собравшимся в «Страницах» людям, переложить бумажник в карман пиджака, чтобы с несколько большим удобством расположиться на жестком стуле, да забыл, а теперь пиджак, разумеется, сгорел дотла, как и половина бывших в магазине книг.

— Твоя фамилия действительно Грипенкерл? — произнес, открывая выходную дверь, Нури.

— Да, — ответил Тео. Ворвавшийся в квартиру свежий ветер заворошил старые бумажные обертки от еды и прочий сор. С кушетки донеслось детское поскуливание.

— Она ведь еврейская, верно? — спросил Нури.

Тео покачал головой:

— Немецкая.

— Рад слышать, — сказал Нури — и сказал правду, на лице его выразилось облегчение. — Номер автобуса, который тебе нужен, двенадцать.

— Двенадцать, — повторил Тео и заковылял вниз по лестнице.

— Постарайся добраться до него, — сказал ему в спину Нури. — Места здесь — хорошего мало. Тебя и покалечить могут.

Люди

Тео Грипенкерл неуверенно брел по улице, которую никогда прежде не видел. Солнце садилось и окружавший Тео городской пейзаж — зловещий, самого агрессивного пошиба — различался уже не очень ясно. Большие прямоугольники пустой земли, ободранной до голого гравия после сноса того, что на них прежде стояло, ограждались заборами из металлической сетки с колючей проволокой наверху. По тротуарам тянулся вереницей разноцветный сор. Непонятные, продолговатые железки, уложенные строительными фирмами промеж дешевых проржавелых автомобилей, были обезображены грубыми граффити, бесстыдными иероглифами хип-хопа. Приземистый многоквартирный дом, в котором жили Нури и Белый, казался единственным в этих местах обитаемым зданием, да и его заселенность представлялась сомнительной: почти все окна здания оставались темными. Рисовавшееся на фоне злобно пылавшего неба, оно походило гигантское надгробие.

— Отсос, а, мистер?

Вопрос задала ему стоявшая за телефонной будкой, из которой выдрали телефон, черная женщина в светлом нейлоновом парике и с навощенными красной помадой губами. Тео остановился, недоумевая. В последние недели сотни женщин обращались к нему за автографами, утешением или просто ради того, чтобы показать себя Писателю. И на миг он решил, что упомянутый отсос есть нечто такое, что эта женщина хочет получить от него.

— Пятнадцать долларов, — предложила она.

Тео окинул женщину взглядом. Ступни и мышцы ее ног бугрились, измученные усилиями, необходимыми для того, чтобы сохранять равновесие на нелепо высоких каблуках; ноги даже слегка подрагивали. Подрагивала и ложбинка между ее немолодыми грудями, и сама их темная плоть, обретавшая от этого сходство со студнем. По изгибу одной груди тянулась татуировка: длиннохвостая птица, замершая в полете к шее женщины.

Тео вытянул из кармана мокрых штанов бумажник, извлек из него двадцать долларов.

— Сдачи не надо, — сказал он и заспешил дальше.

Впрочем, особо заспешить-то у него и не получилось, он всего лишь заковылял чуть быстрее. Если кто-то надумает погнаться за ним — проститутка, к примеру, или свора грабителей, — далеко ему не уйти. Каждый шаг отзывался уколом боли в боку. Тео попробовал похромать — вдруг поможет. Не помогло.

Одолев еще несколько сотен шагов, он вышел на большую улицу. Обычную большую улицу, не хуже прочих, с чередой фасадов эпохи потребления, заслонявших остатки архитектуры более старой. Под паутиной электрических проводов, под управляющими движением знаками сновали взад и вперед машины. Специализированные магазины уже позакрывались, однако продуктовые, торгующие едой на вынос ресторанчики и видео-салоны еще работали, люди входили в них, выходили или просто околачивались вокруг. Смех, разговоры, разгоряченные споры о вещах, никакого отношения к «Пятому Евангелию» не имеющих. Жизнь продолжалась.

Тео зашел в продуктовый, купил бутылку воды. Прикинул, не купить ли заодно и сигарет, однако решил, что не стоит, — горло так и оставалось словно обожженным взрывом в книжном магазине. Уж не открыл ли он ненароком способ отказа от курения?

Прежде чем отпустить Тео вместе с водой, кассир едва ли не минуту изучал полученную от него пятидолларовую бумажку. Тео даже погадал, не расплатился ли он по ошибке полусотней. Но, в конце концов, бумажка отправилась в ящик кассы, а Тео получил сдачу.

— Спасибо, — сказал Тео.

— Приятного вечера, — пробурчал кассир.

Тео постоял на улице, у двери магазина, глотая из бутылки воду. Часть ее пролилась ему на грудь, и он опустил взгляд, собираясь стереть с одежды натеки воды. Из-под кожаной куртки свисал кончик белого, порозовевшего от крови полотенца. Тео запихал его назад, сунул голову в дверь магазина.

— Простите, — произнес он, обращаясь к кассиру поверх голов стоявших в очереди к кассе людей, — не скажете, как мне добраться до ближайшей больницы?

Кассир его точно и не услышал, однако старуха из очереди указала искривленным пальцем куда-то на запад и сообщила:

— Двенадцатый автобус.

— Спасибо, — сказал Тео.

Он шел, прикладываясь к бутылке, по улице. Как хорошо было бы лежать сейчас в теплой, чистой постели, ощущать сухость и благоухание своей кожи, до шелковистости напудренной тальком. Не махнуть ли рукой на больницу, не вселиться ли в отель? Тогда он сможет с удобством умереть от потери крови — вместо того, чтобы торчать полночи в приемной отделения травматологии плечом к плечу с побитым хулиганьем и бомжами.

Он отвильнул вбок, чтобы не столкнуться со спешившей куда-то парой, и врезался в мусорную урну. Асфальт под ногами стал почему-то неровным, обшлага брюк заколыхались. Ну да, он стоял на вентиляционной решетке, выпускавшей из подземки нагретый воздух. Блаженство. Тео постарался расположиться так, чтобы жаркий ветерок задувал под одежду как можно сильнее. Если простоять здесь полные полчаса, штаны просохнут и мокрая ткань перестанет скрести на ходу бедра и ляжки. Вот хорошо-то будет. Избавление от страданий — цель определенно благородная.

Он простоял на решетке минут восемь, наслаждаясь предвкушением хорошего самочувствия, когда понял вдруг, что того и гляди лишится сознания, а это, если он грохнется лбом о металлическую решетку, значительно отдалит благородную цель избавления от страданий. И Тео пошел дальше.