Мишель Фашах – Ань-Гаррен: Взросление среди чудовищ (страница 12)

– Думаешь, он не заметит?

– Думаю. Если что, скажу, что с рецептами баловалась…

Сивэль бросает короткий взгляд на балкон.

– Да, потом снова в заброшку. Переоденусь только.

В очередной раз спустившись с балкона, зависаю на минуту, разглядывая эльфа. На бёдрах у него каким-то совсем неочевидным образом пристроены бутылки: обвязаны вокруг горлышка и держатся на поясе – будто два меча или инструменты ремонтника, которого я недавно видела в коридоре после курсов.

– Мы идём? – спрашивает он, уже сомневаясь в моей решимости.

– Идём! Только выглядишь так, будто собрался помочь дяде Малфи напиться…

Сивэль оглядывает себя и не находит ничего странного.

В заброшке ищу место, куда пристроить бутылки, чтобы музыканты нашли их и поняли, что это от меня. Посоветовавшись с Сивэлем, укладываем их на подушку, на которой я умудрилась уснуть, и прикрываем найденным где-то на втором этаже одеялом. Выглядит забавно.

– Сивэль, а когда я в прошлый раз уснула… что было дальше? И вообще долго это, – я обвожу комнату рукой, – длилось?

– Ты почти сразу упала… В группе была полуэльфа, сказала тебя не трогать, у её сестры, мол, такое бывало. Мы притащили подушку и устроили тебя тут. Музыканты хотели сразу сбежать… пришлось пообещать им, что никому не расскажу, кого здесь видел.

– И ты всё это время был с ними? Чем занимались?

– Пили, курили и играли. Пришлось присоединиться, чтобы формально стать соучастником, – кривит губы.

– Прости, – шепчу.

Выбираемся тем же путём. Я надеюсь, что мой сигнал сработает. По дороге домой останавливаю Сивэля между двумя фонарями. Там, где их лучи не достают до мостовой, мир кажется сиреневым сном… хотя темно. Эти странные фонари разрезают уютную ночь на безцветные куски: под ними краски выцветают, и мир становится плоским, будто нарисованным на бумаге.

– Не хочу так быстро возвращаться… постоим тут немного? – прошу.

Он утягивает меня глубже в проулок, где нас точно никто не увидит. Гадская мысль снова свернуть к романтике крутится, но давлю её… разница в возрасте ограничивает его сильнее любых договоров.

Минут через десять, надышавшись воздухом относительной свободы, двигаемся домой… но к балкону Сивэль меня не пускает. На первом этаже в окне мерцает свет.

– Нет смысла прятаться, нас ждут, – спокойно комментирует он.

Входим как положено. В общей за шахматами выпивают Саурон и Малфурион. Я замираю у двери, за мной – Сивэль.

– И чем это ты в такое время занимаешься? – без приветствия спрашивает Саурон, отставляя бокал.

– Мы гуляли…

– «Мы»?

– Мы! – заявляю, делаю шаг назад, врезаюсь в Сивэля и резко поворачиваюсь, целую его в шею. До лица не дотягиваюсь – высокий. Сивэль не шелохнётся.

Саурон одним взглядом отправляет его вниз. Забирает шахматную доску и кивает на место напротив. Медленно расставляет фигуры в исходное. Предлагает играть за красных; его – всегда чёрные. Шахматам лет триста: полупрозрачный камень, вставки серебра и золота, но мне сейчас не до созерцания работы какого-то гнома-волшебника. Он не спрашивает – просто ставит, зная, что у меня нет выбора.

– Ты как выбралась? – вмешивается Малфурион. Саурон, не отвлекаясь, подливает ему из бутылки, чокается и делает глоток.

– Что, запретишь ночные прогулки? – спрашиваю я Саурона, дождавшись, когда он закончит. Хожу первой.

Он отвечает неагрессивно. Симметрично выводит рядового, а потом генерала на длинную диагональ.

– М-м, дневные прогулки под запретом… ночные туда же? Может, ты, как он, думаешь, что все девочки должны сидеть в комнате и играть в куклы?

Перед ходом Саурон косится на Малфуриона. Взгляд непонятный.

– Я не запрещал дневные прогулки.

Беру рыцаря, верчу в пальцах и специально подставляю под министра:

– А Тетрициэль в курсе?

– У хозяина дома могли быть свои причины для рекомендаций… возможно, людей было слишком много, – говорит Саурон. Ход у меня слишком явный – он не ведётся, профилактически вставляет «затычку» рядовым.

– М-м… я тоже его собственность, получается?

– Официально ты моя дочь! – злится на фоне Малфурион, но его никто не слушает.

Я ещё агрессивнее двигаю рыцаря:

– Днём нельзя, потому что много людей. Ночью нельзя, потому что мало?

Саурон не выдерживает и забирает моего рыцаря министром.

– Он тебе нравится? – неожиданно спрашивает разноцветный эльф.

Делаю вид, что слишком увлечена партией:

– Некоторые эльфы бывают довольно красивыми…

– И это всё?

– А что ещё?

Саурон зависает с фигурой рядового в руках:

– Может, хочешь воспользоваться желанием на День рождения? Скоро новое…

– А толку? Учиться магии нельзя, просто учиться – тоже нельзя, питомцев нельзя, гулять нельзя… А ваши путешествия, которыми вы меня… – еле подбираю цензурное слово, – обманывали…

– Разве ты не была на Гитругарских островах?! – возмущается Малфурион.

– О да, дядя Малфи, это было великолепно: сидеть на самом дальнем острове и смотреть, как Саурон договаривается о сельхозработах. На замок столицы, как и на саму столицу, мне так и не дали посмотреть. Песок и море я могла наблюдать и в рыбацкой деревне… – В сердцах подставляю своего министра, Саурон тут же бьёт его рыцарем.

– Нормальная женщина пожелала бы себе собственный замок! – Малфурион осушает бокал и, увидев пустую бутылку, плетётся к своему ящичку с напитками. Открывает, зависает на секунду, но делает вид, что так и было.

Я замираю на секунду, но заставляю себя вернуться к партии.

– А замок может содержать библиотеку с книгами, которые вы запрещаете? – спрашиваю Саурона с хитринкой.

Он спокойно кивает.

– Но в библиотеку я не смогу попасть до двадцати?

– Сможешь, – тянет слишком сладко. Я замечаю: он специально не добивает, мог бы уже выиграть.

– Но книги брать не смогу?

– Сможешь, – ещё ласковее обещает Саурон.

– Они будут на эльфийском?

– Не обязательно. Но мыслишь в правильном направлении, – он слишком доволен, и не только потому, что дважды мог меня победить.

– Тогда мне загадывать нечего, – отрезаю и встаю.

– А закончить партию? – интересуется разноцветный эльф.

– Ты выиграл. Не вижу смысла продолжать.

– Тогда гуляй. Не зря же я нанимал Сивэля.

– Спасибо… – не верю своим ушам, но радоваться рано.

– Чего застыла, как статуя?