Мишель Фашах – Ань-Гаррен: Возрождение (страница 1)
Мишель Фашах
Ань-Гаррен: Возрождение
Блуждающий бог взирал на кокон, разорванный надвое. Она тщетно пыталась вырваться, но, обессилев, покорно возвращалась обратно, все еще привязанная к колоннам бывшего дома бога Заирунда. Нежное, юное тело – он не помнил ее такой. Исчезнувшая богиня, его сестра, Лилит, дремала. Ее ресницы трепетали, словно она смотрела тревожный сон. Но наконец глаза распахнулись, и она судорожно вдохнула, будто только что вынырнула из бездны. Тело содрогнулось, и по нему хлынул поток силы, чрезмерный, вырывающийся прямо сквозь по́ры.
Один вдох, два, три – скорее похожие на хрипы, чем на вздохи, но ее взгляд начал обретать осознанность. Он жаждал помочь ей, но страшился нарушить хрупкую настройку кокона возрождения.
И тут она увидела его. Вдохнула, медленно втягивая кокон внутрь, и этот вдох казался бесконечным. Кокон облепил её тело, точно вторая кожа, но она все еще была скована нитями, исходящими от золотых колонн мертвого дома бога.
Она не могла бы и шага ступить, но теперь стояла расслабленная, сосредоточив взгляд куда-то внутрь себя… Осмотрелась и заметила его. Дважды мигнуло её лицо, и черты его заострились. Нос выпрямился, обретая какую-то греческую четкость, глаза немного ввалились, надбровные дуги стали более выраженными. Брови почернели и утолщились, а губы заалели, будто она только что отведала малины. Наконец, она медленно, тягуче подняла взгляд на его лицо. И снова опустила, оценивая.
Легкая, хищная улыбка тронула её губы, и она высоко вскинула голову, демонстрируя превосходство. А через мгновение её серо-голубые глаза налились тьмой. Лилит приблизила лицо, насколько позволяли нити, и склонила голову, точно горная кошка, готовящаяся к прыжку. Теперь ее глаза были болотно-зелеными, с яркой золотой каймой вокруг зрачка, и Блуждающий бог мог поклясться, что в глубине черноты он видел отблески адского пламени.
– Сильный, – произнесла она замогильным голосом.
Протянула руку навстречу. Вскинула голову, закатив глаза, и шумно вдохнула, пробуя на вкус его силу.
– Сильный, – выдохнула она уже с нарастающей, почти безумной страстью.
Её тело начало изгибаться в нечеловеческой грации, но взгляд оставался столь же опасным и хищным. Она облизнула губы, и только теперь Блуждающий бог заметил, как неестественно увеличились её ногти. В самом центре, под прозрачным слоем, пульсировала сеть сосудов, наполненных зеленоватой, светящейся жидкостью, напоминающей ядовитое зелье в колбе алхимика.
Блуждающий бог моргнул, отключая магическое зрение и переключаясь на восприятие рефракционных кругов. Зрелище, представшее его взору, слегка пуга́ло, а это чувство он не испытывал уже сотни лет. В области солнечного сплетения клубилась, собираясь воедино, чудовищная сила. Лилит плела тугой, зловещий узел из собственных жизненных сил, магии мертвого дома богов и какой-то странной, совершенно незнакомой ему магии… В этой магии отчетливо ощущался привкус иного мира, смешанный с жаром адского пламени.
А она издав дикий, нечеловеческий крик, выпустила струи острой, жалящей магии, что хлестнули его, точно ядовитые плети. Это было похоже на проклятие, но ни одно проклятие прежде не причиняло ему подобной боли. Оно обжигало кожу, как крапива, и затягивало узлы на чувствительных местах, будто смертоносные объятия удава. Дышать стало невыносимо, казалось, что в легкие ему влили концентрированный перец. Нестерпимо хотелось закашляться, но он сдержался, затаил дыхание и отключил часть чувств, чтобы скрыть испуг и боль, которую она ему причиняла.
– Сильный! – расхохоталась Лилит, торжествующе и безумно.
Но как бы она ни пыталась вырваться из связывающих ее тело нитей, это было невозможно.
Это точно была она… но точно не в себе. Блуждающий бог принял решение остановить этот опасный бред, но все никак не мог заставить себя действовать. Почему? И вдруг он ощутил это. То, что не чувствовал уже целую вечность, знакомое и в то же время пугающее, тяжелое, тянущее вниз… Лилит пробудила в нем страсть. Страсть, к которой он давно потерял всякий интерес, пересытился ею. Даже самые опытные суккубы не вызывали в нем и тени былого влечения. Нет, с мужской силой у него было все в порядке, но он держал ее под столь строгим контролем, что мог вызвать её в любой момент по собственному желанию. Но чтобы его тело само начало реагировать…
Лилит снова начала́ плести заклинание там, у себя в солнечном сплетении, закусив нижнюю губу до крови. Второе проклятие, выпущенное в него, он мог пережить не столь легко.
– Хочешь мою силу? Успокойся, – приказал он холодным, как лед, тоном.
Но она, казалось, не слышала его.
– Я сам тебе сдамся добровольно, – пошел он на опасную близость к привязанной богине.
Исчезнувшая богиня дернулась к нему, и он решил, что хватит. Одним резким рывком обрывая нити, связывающие её тело и мертвый дом богов.
***
Я лежала в мягкой постели, и в лицо било солнце, слишком яркое для весеннего у́тра. Не может мое окно весной пропускать столько света… Что за нелепость? Потянулась всем телом, не открывая глаз, но рука, ища привычную прохладу стены́, провалилась в пустоту.
Распахнув веки, увидела какой-то пёстрый, цветастый потолок. Такого у меня точно не было. И где моя люстра, которую я с таким трудом вешала сама?! Сердце глухо заколотилось, а когда на голову шлёпнулась чья-то рука, несущая в себе дикую, болезненную для меня энергетику, дёрнулась, едва не вывихнув плечо.
– Вы кто?! – заорала на старуху с живыми, цепкими глазами, отдёрнув её руку.
Я попыталась отползти к краю кровати, где, как мне казалось, должна быть стена, но её там не было, и едва не рухнула на пол. Подтянув одеяло до самого горла, в безуспешных попытках осмыслить этот хаос, вперилась взглядом в старушку, наблюдавшую за мной с нескрываемым интересом.
– Пизе уканени та кхим рускай? – проскрипела она.
– Русская, – кивнула, лихорадочно соображая, куда меня занесло.
"Может, я в Китае? В Суньке съела что-то не то и угодила в больницу? Нет, больницы такими цветастыми не бывают."
– Пизе та русскай данту, та карни та да? – еще раз, с любопытством глядя на меня, спросила старуха.
– Да, русский, – снова согласилась я.
Да уж. На китайский этот язык был совершенно не похож… да и на английский, французский, японский или корейский тоже. Скорее, на причудливую смесь арабского и латыни, судя по тем отрывкам, что я успела уловить. А может, меня забросило в прошлое? Глупая мысль… Комната вон какая странная, ставни деревянные, а язык, может, арамейский?
Старуха, громко выкрикнув "Жанна!", больше не пыталась общаться. А меня вдруг осенило: а что, если это сон? Один из тех, что чрезмерно реалистичны. Где я училась летать над озерами парка Минного городка, над каким-то странным древним лесом и ледяными горами… или один из тех, что демонстрировали очередной конец света… Сейчас начнётся землетрясение, или дом накренится и начнёт падать в океан, или на горизонте взовьются тысячи ракет, начинённых ядерным зарядом… Стоит только подумать в таком сне, что это сон, и можно начинать играть по своим правилам. Будто чит-код получаешь, и наслаждаешься историей удачливого или не очень выживания в фильме-катастрофе, а как надоест – взбираешься на высокий обрыв и падаешь, непременно проснувшись прямо перед приближающейся каменистой полосой берега.
Я сбросила одеяло и, ощущая под ногами грубую текстуру деревянного пола, направилась к ставням. Не сразу сообразив, как они открываются, всё же справилась с ними, и моему взору предстала странная картина. Вроде бы городская, но какая-то неправильная. Что-то в ней было не так. Дома́ – все разные, но напоминающие центр Санкт-Петербурга или Москвы… трёх-пятиэтажные, со слишком яркими, блестящими крышами. Тепло, очень тепло, много песка, утыкающегося в склоны высоченных гор, поблёскивающих белоснежными шапками. Редкие деревья. Может, это Иран? Может, это и не сон вовсе? Может, меня похитили родственники из Ирана и теперь хотят исполнить давнюю угрозу, воспринимавшуюся скорее шуткой, что если я не закончу универ, меня выдадут замуж за троюродного брата со стороны родственников отца? Бр-р-р. Меня передёрнуло. Ну бред же! Но сон никак не включал чит-код.
Я даже ущипнула себя за руку, как обычно предлагалось в таких случаях делать в фильмах… больно.
Дверь зашумела, и в неё вошла девушка. Красивая. Смуглая кожа, иссиня-черные волосы, обрамлявшие точеное лицо, и яркие карие глаза, в которых плясали искры. Живые, трепетные брови придавали ее облику особенную выразительность.
– Рана, буарни мириус? – спросила девушка, обращаясь к старушке.
– Уканени туо литлан та рена, литварни тран. Пизе рена дад варни мириус, – ответила ей та.
– Пизе рена та уканени термес? Ренани дад нилуус?
– Рена ханварни мириус, мита ни устонни. Карни та литланус.
– Здравствуйте, как вы себя щуствуете? – наконец, взгляд девушки упал на меня.
Ударения в её речи звучали непривычно, словно буквы были позаимствованы из другого алфавита. И всё же, разобрать её слова было возможно. Что это за дикий акцент?
– Относительно нормально. Здравствуйте, где я?
– Присядьте, пожалуйста, – пригласила она меня вернуться на кровать. – Или хотите, я помогу вам одеться?
Мне понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осознать смысл её слов.