Мишель Бюсси – Ты никогда не исчезнешь (страница 60)

Савина свободной рукой резко вывернула руль и затормозила. Уже открывая дверь, я прибавила:

— Так что — да, Савина, теперь я в этом уверена. Я люблю его так же сильно!

Перед тем как рвануть ко входу в пещеры, к нескольким каменным ступеням и заснеженной ограде, я в последний раз взглянула на экран с приложением. Наши две точки, красная и синяя, теперь полностью наложились одна на другую. Я не заметила, что в уголке, на самом краю занимавшей весь экран карты, только что появилась, будто из-под земли, третья точка, зеленая. 70

Мы так спешили, что даже не пытались сориентироваться в тесных сводчатых коридорах. Не взглянув на заснеженные щиты у входа, сразу кинулись в пещеры Жонаса. Бежали наверх по лестницам, и нас опережали мои крики:

— Габриэ-э-эль!

Потолки в коридорах были не выше метра сорока, мы продвигались согнувшись, почти вслепую, пока не выходили на свет в очередном зале. Чаще всего помещения были высокими и просторными. Савина на хо­ду пояснила мне: семьдесят залов, пять этажей, дыра на дыре в скале, которая тысячелетиями служила то убежищем, то тюрьмой.

— Габриэ-э-эль!

Мы влетели в часовню, но даже не взглянули на стенную роспись, промчались, не задерживаясь, через самый высокий сводчатый зал, обследовали все, что только могли, но нигде не нашли признаков жизни. Габриэль был где-то здесь, однако приложение не могло указать этаж, название зала и путь в лабиринте.

— Габриэ-э-э-эль? Габриэ-э-э-эль?

Что ему здесь делать? И зачем, и каким образом он сюда попал? Сбежал из дома? Хотя почему бы и нет... После всего, что помогла мне осознать Савина...

Я гнала из головы образ Эстебана — или Тома, утонувшего в озере Павен, все эти истории с реинкарнацией. Надо оторваться от этого черного озера, поглотившего мои воспоминания, сосредоточиться и идти вперед, думая только о моем сыне.

Еще одна комната. И странное ощущение тепла. Савина ринулась к очагу с еще не остывшей золой — кто-то меньше часа назад подбрасывал хворост в огонь! Мы оглядели вырубленные в лаве розовые стены, почерневшие от дыма камни над очагом.

— Мы в пекарне, — сказала Савина. — И кто-то здесь прятался.

Свет давало лишь крохотное окошко. Чтобы в него выглянуть, я подошла вплотную и встала на цыпочки.

— Габриэ-э-э-эль!

Мой крик затерялся в ледяной декорации, но для меня вся декорация ограничилась только небом и линией горного хребта. Я уже хотела поискать точку получше — и тут услышала голос!

Далекий, слабый, но эта тонкая струйка успела влиться в мои уши, и память этот голос узнала.

Неужели я снова схожу с ума?

Это был голос не Габриэля, а Тома!

Нет! Том умер! Эстебан умер! Я не должна больше о них думать, я должна отогнать призраков, думать только о Габриэле.

Живом Габриэле!

Савина тоже подошла к окошку. И она это слышала?

Я ухватилась за край окошка обеими руками, подтянулась как могла и завопила так, что легкие едва не лопнули:

— Габриэ-э-э-э-эль!

Казалось, мой крик цеплялся за каждую трещинку в скале, пока, сдавшись, не скатился вниз.

— Здесь.

Острый край камня врезался в пальцы, но я этого не чувствовала. Сердце колотилось, щекам стало горячо, теперь не осталось ни малейших сомнений: я слышала голос Тома!

Он жив!

Значит, Леспинас, Нектер, Лушадьер и все остальные мне врали! Зачем? Что за жестокая игра? Что за чудовищный заговор?

Я повернулась к Савине. Она стояла столбом.

Я крикнула, ничего уже не понимая:

— Эстеба-а-ан!

Савина испепелила меня взглядом. Эстебан? Значит, я не усвоила ничего из того, что она пыталась мне внушить? Я должна забыть про этот призрак! Думать о Габриэле. В крайнем случае — о Томе...

Я отвела глаза. Извини, Савина, но это ты ничего не поняла. Если жив Том, жив и Эстебан!

— Эстеба-а-а-ан!

Нет ответа. Ну конечно, что ж я такая тупая! Том ничего не знает о своей прежней личности, о своем прежнем имени.

— То-о-о-ом!

На этот раз он отозвался мгновенно:

— Здесь... я здесь.

Он звал на помощь так тоскливо, что сердце разрывалось. Не бойся, Эстебан, на этот раз я успела вовремя.

Голос доносился справа, в этом я была уверена. Мальчик, несомненно, был заперт в одной из комнат чуть подальше. Я, не раздумывая, мигом забыв про Савину, бросилась в ближайший коридор. Он оказался еще более тесным, я то и дело рисковала разбить голову, свитер цеплялся за шершавые стены.

— Держись, я иду...

Стоп!

Я проклинала свою невезучесть. Не тот коридор! Этот вел прямиком к отверстию, за которым была отвесная стена. Оставалось только повернуть назад и пробираться по другому коридору. Если кричать и прислушиваться, я непременно его найду. Я на секунду остановилась и выглянула наружу, прежде чем снова нырнуть в тоннель, и попыталась сориентироваться среди всех этих дыр в скале. Я насчитала десятка три, верхние метрах в десяти надо мной, нижние почти засыпаны снегом. На пустой парковке стояла машина Савины — единственный признак жизни в этом безлюдном пейзаже, если не считать следов колес, похожих на рельсы призрачного поезда.

Я рассеянно проследила за ними взглядом, потеряла, снова нашла, и...

Как будто перевели стрелку!

Я знала, что это невозможно, там могло быть только два рельса. Но, всмотревшись в огромную белоснежную парковку, я увидела то, чего поначалу не заметила. Следы шин «Колеоса» Савины пересекали другой след.

У меня перехватило горло.

Если следы еще видны, значит, машина проехала здесь совсем недавно. Машина, отпечатки протекторов которой так легко узнать.

У меня в голове все перевернулось. Теперь я знала, кто это чудовище. Кто похитил Эстебана, кто похитил Тома, кто все эти годы старался довести меня до помешательства. Я должна была бежать. Скорее. А до того надо их предупредить, но я уже не понимала, кого окликнуть, чье имя кричать — Том? Эстебан? Габриэль? Нужно выбрать, быстро решить, кого в первую очередь, прежде чем...

Я его услышала! Голос летел по коридору, как огонь по бикфордову шнуру, — единственное, такое обжигающее слово:

— Мама!

Я повернулась и протянула к нему руки.

Камень обрушился мне на голову. 71

Ферма гудела словно улей. Четверо медиков «скорой помощи», пятеро пожарных и трое полицейских сновали взад и вперед, вверх и вниз, входили, выходили, поднимались, спускались, хлопали дверьми, топали, натаскали в дом снег и грязь, шумели, устроили еще больший бардак в дополнение к тому, что уже здесь был.

— Где ваша подруга? — раздраженно спросил топтавшийся у камина лейтенант.

Нектер замер перед приколотым к стене листком с текстом «Txoria txori», как будто мог понять баскские слова. Если бы я подрезал ей крылья. Она бы не улетела.

— Патюрен, я жду ответа, — обозлился Леспинас. — Где Савина?

Секретарь мэрии наконец повернулся к нему и огрызнулся:

— Мне-то откуда знать?

Лейтенант внезапно грохнул кулаком по стенке камина. На груду сваленных в очаге книг и журналов обрушились снег и сажа.

— Черт знает что! Куда-то сбежали две женщины и ребенок. И ни малейшего понятия, где они могут быть. Я даже не знаю, вместе ли они сейчас.

— Лейтенант!

Перед ним стояли трое мужчин и женщина из «скорой помощи», женщина его и окликнула.

— Амандина Фонтен проснулась. Мы ей второй раз вкололи налоксон. Кризис миновал, она хорошо себя чувствует.