Мишель Бюсси – Ты никогда не исчезнешь (страница 42)
За окном снова сыпал снег. 46
Он смотрел, как снежинки кружат в ореолах света под фонарями. На асфальте снег не держался. Черная поверхность сопротивлялась, заглатывала снежинки, превращала их в кашу, но борьба казалась неравной — снега было слишком много. Сегодня ночью белые победят! Во всяком случае, здесь. Может быть, в Мюроле или Бессе не так холодно, всего на градус теплее, и этого будет достаточно, чтобы вместо снегопада полил холодный дождь. А к утру подмерзнет — вот вам и гололед.
Он включил компьютер. Беспокоиться не о чем, сегодня никто его не потревожит. Даже наушники надевать не надо, можно слушать прямо через колонки.
Он прокрутил длинный список файлов и остановился на последнем.
Двойной клик — и комнату заполнил низкий теплый голос. Голос, который он, разумеется, узнал.
— Значит, ты и есть Эстебан?
— Да.
Ему показалось, что голос Эстебана никогда еще не звучал так робко.
— Доктор Монтируар мне много про тебя рассказывал.
— ...
— И еще он дал мне послушать ваши сеансы, чтобы я был в курсе. Чтобы я знал тебя почти так же хорошо, как он.
— ...
— Вполне естественно, что ты робеешь. С доктором Монтируаром ты знаком не первый год. Но... видишь ли, иногда надо показаться специалисту. С докторами всегда так. Если у тебя болят зубы, надо идти к стоматологу, а если боишься за свое сердце, то к кардиологу. Один врач не может лечить все болезни.
— Но я... не болен.
— Конечно, нет, Эстебан, это просто для сравнения, чтобы тебе стало понятнее. Одни специалисты лучше разбираются в снах, другие — в страхах, а третьи — в том... во всем, что связано со смертью.
Эстебан вдруг разгорячился:
— Доктор, я не хочу умирать! Я никогда такого не говорил доктору Монтируару! Я только хочу сменить...
— Хорошо, Эстебан, хорошо... Мы с тобой спокойно обо всем этом поговорим. У нас обоих впереди много работы. Нам надо будет научиться друг другу доверять. * * *
Астер толкнула входную дверь, и Нектер немедленно отвлекся и от котелка, за которым присматривал правым глазом, и от телефона, на который поглядывал левым. Никто ему не перезвонил — ни Лазарбаль и ни один из трех психотерапевтов.
— Где ты была?
Астер как-то странно пошевелила пальцами — наверное, на языке знаков или ведьминском это должно было означать «Минутку, Ники, дай мне хоть куртку и шапку снять».
С вешалки, куда она их пристроила, на пол крупными каплями шлепался растаявший снег, но Нектер сделал вид, будто не замечает, ничего, потом вытрет.
— Есть хочешь?
Он выключил газ под котелком.
— Эти тупые полицейские полдня меня продержали! — взорвалась Астер. — И все допытывались, когда я чем занималась, как будто я обязана перед ними отчитываться! Леспинас до того дошел, что пригрозил: «Мадам Патюрен, мы ради вас стараемся, если у вас нет алиби...» Я им нашла труп, и вот как они меня отблагодарили! Они что себе думают — что ведьмы в свое удовольствие режут глотки тем, кто в одиночку забредает в их леса?
Нектер засомневался, стоит ли ее расспрашивать. Он как ни в чем не бывало раскладывал по тарелкам еду, но невольно вспоминал слова Бурсу: «Есть провал больше чем в двадцать минут с того момента, как она нашла тело, и до того, как подняла тревогу».
— Жо... Жонас был уже мертв, когда ты его нашла?
Пальцы снова зашевелились, на этот раз менее причудливо. Такие движения способен истолковать любой полицейский.
— Ну да, Ники, ты ведь тоже один из них!
— Садись и прекрати болтать глупости.
Астер уселась, отогрелась, успокоилась. Нектер налил ей стакан вина и, едва она успела отхлебнуть, спросил:
— Что там за история с алиби?
— Да ничего. Не волнуйся. У ведьм есть свои секреты. Жандармы могут и не мечтать, что я расскажу им, где собираю травы! Для полицейских эта история с алиби — не главное.
Нектер чуть не поперхнулся.
— А что главное?
—
Нектер залпом осушил стакан, чтобы протолкнуть в желудок капусту.
— У тебя... из твоей лавки украли такой нож?
— Нет, не такой нож. А два таких ножа!
— Как я уже говорил, Эстебан, доктор Монтируар много о тебе рассказывал. Кстати, как ты его называл? Доктор Монтируар? Или Гаспар?
— Доктор.
— Ну да... меня это не удивляет. Но, видишь ли, некоторые доктора предпочитают, чтобы дети называли их по имени. Как учительницу в школе. Если хочешь, мы потом это обсудим. И еще я долго разговаривал с твоей мамой. Это не предательство. Ты же знаешь — все, что ты рассказал доктору Монтируару или что расскажешь мне, отсюда не выйдет, это будет наш секрет, только нас троих. Но иногда, если... если это слишком серьезно... мы должны говорить об этом с твоей мамой. Понимаешь?
— ...
Слышен шорох одежды. И кто-то, похоже, постукивает ручкой по столу. И часы тикают.
— Начнем, Эстебан, если ты готов. Доктор Монтируар говорил, что ты рассказывал ему про подводный мир, очень далекий, на большой глубине, — мир, откуда жизнь видится с изнанки и где можно сменить тело. Ты можешь мне все это повторить... своими словами? * * *
— Два
Нектер замер с вилкой в руке.
— Ники, опомнись. Кто угодно мог это сделать. Я не из тех, кто устанавливает камеры наблюдения и уж тем более детекторы металла на выходе. И ответь на звонок — у тебя телефон вибрирует!
Ники про себя выругался. Это наверняка Лазарбаль или один из психотерапевтов. Он напрочь про них забыл. Он терпеть не мог, когда все вот так вот ускорялось и события напирали рассвирепевшей толпой, вместо того чтобы спокойно выстроиться и смирно ждать своей очереди.
Поколебавшись, что выпустить из рук, вилку или салфетку, он наконец ответил на звонок.
— Доктор Гаспар Монтируар, — произнес энергичный голос. — Вы мне звонили?
— Да... это Ник... нет, простите, Боколом... Ну то есть нет, не Боколом, Боколом — это мое прозвище, Коломбо задом наперед, знаете, коллеги дурака валяют, нет-нет, конечно, это я, лейтенант Эрве Леспинас.
Астер давилась смехом, но психотерапевту, похоже, было не так уж весело.
— Насколько я понял, лейтенант, у вас было срочное дело.
Боколом взял себя в руки. Оправившись от неожиданности, он снова набрал скорость никуда не спешащего прогулочного парохода и отчетливо, как и надлежит педантичному профессионалу, рассказал о двойном убийстве в Бессе, заключив, что ко всему этому явно причастна Мадди Либери, и упомянув о странном сходстве между ее сыном Эстебаном и Томом Фонтеном, сыном второго убитого.
Похоже, Нектер выдержал экзамен и у психиатра не осталось ни малейших сомнений в личности его собеседника.
— Правду сказать, лейтенант, ничего особенного я вам не сообщу. Надо связаться с лейтенантом Лазарбалем, у него должно было остаться полное досье. Разумеется, меня тогда опрашивали, и Мадди Либери разрешила мне нарушить профессиональную тайну. Я рассказал все, что знал, но, как ни странно, хотя я не один год работал с Эстебаном, самое важное от меня ускользнуло.
— То есть?
— Ну... — Гаспар Монтируар, кажется, прикидывал, насколько можно доверять собеседнику. — Ладно, в конце концов, существует срок давности, а этот несчастный ребенок умер десять лет назад. Так вот, за полгода до своего исчезновения Эстебан стал рассказывать странные вещи, у него появились суицидальные мысли, болезненные фантазии. Признаюсь, он меня напугал, это выходило за рамки моей специализации. По моей части скорее депрессивные дамы лет семидесяти, которые говорят о сложных отношениях с мужем — или с пуделем, если мужа уже нет в живых. И я предложил Мадди Либери обратиться к коллеге, который лучше в этом разбирается.
— К кому-то конкретному?
— Конечно. Но он давно покинул Сен-Жан-де-Люз. * * *
Теперь было отчетливо слышно, как тикают часы. Где-то подальше, кажется, капала вода. Скрипнул стул. Может быть, это Эстебан на нем раскачивался.
— Начинай, я слушаю, — произнес психотерапевт. — Труднее всего даются первые слова, другие потом придут сами собой. Знаю, это нелегко, но ты должен мне довериться. Я помог многим детям. У меня большой опыт. Скажи, ты мне доверяешь?
— Да, доктор...