Мишель Бюсси – Ты никогда не исчезнешь (страница 37)
Лезвие снова вонзилось в его плоть, он не смог избежать удара. Жонас понял, что рефлексы его подводят. В глазах все плыло. Ноги не держали.
Он ощущал под своей кожаной курткой странный жар на уровне желудка, как будто оттуда текла обжигающая жидкость и только эта вторая кожа еще удерживала его вспоротые внутренности.
Лезвие вошло в него в третий раз, и Жонас рухнул. Нож воткнулся в сердце.
Из его рта вместе с кровью выплеснулись слова:
— По...че...му? По...че...му?
Жонас чувствовал, что жизнь покидает его. Он никогда бы не подумал, что можно так быстро умирать. Значит, вот это и есть смерть? Просто волна, которая тебя уносит? Слишком неожиданная, слишком стремительно накатившая, не успеваешь на нее взлететь. Всего-навсего минутная рассеянность — и все кончено. Мне так жаль, Амандина, мне очень жаль.
— По...че...му? — собрав последние силы, повторил он.
Расстегнутый рюкзак упал, вокруг Жонаса рассыпались стебли пустырника, лепестки боярышника, листья кникуса благословенного. Голос в последний раз дохнул на него холодом:
— Потому что Том нуждается во мне.
VII
Предчувствие
Савина мелкими глотками пила травяной чай.
— Спасибо, Ники!
Насколько она поняла, он заварил для нее чабрец с майораном и таволгой, добавив по чуть-чуть лакрицы и бадьяна. Нектер провозился с этим целую вечность, а ей, если честно, трудно было уловить разницу с обычным чайным пакетиком. Но вряд ли Нектеру понравилось бы такое признание — в его голосе она уже уловила крупицу горечи и чуточку обиды. Похоже, длинный монолог Савины о сложностях отношений между серфером Жонасом и его возлюбленной Амандиной не очень его заинтересовал.
Нектер только что повторил все с самого начала — рассказал о звонке в Сен-Жан-де-Люз, о хозяйке «Пекарни Ламии», о медовых канеле, которые Эстебан Либери покупал каждый день.
— Так вот, что-то здесь не сходится. Эстебан не мог одновременно быть апифобом и объедаться медовыми пирожными.
— А есть мед — не способ отомстить пчелам?
Нектер возвел глаза к потолку мэрии и, не утруждая себя ответом, взял телефон и стал набирать номер. Перед тем как нажать на последнюю цифру, он сказал:
— Хотела, чтобы этим делом занимался Боколом? Тогда послушай и оцени.
Три гудка.
— Алло, Ибан? — И Нектер подмигнул Савине, давая понять, что назвать лейтенанта Лазарбаля по имени — тонкая стратегия, цель которой — расположить к себе собеседника, вызвать его на доверительный разговор с коллегой. — Это Эрве. Ты меня помнишь? Лейтенант Эрве Леспинас. Из Бесса.
И Нектер залился соловьем. Не спросил разве что про здоровье детишек, температуру воды на Большом пляже, скорость ветра и высоту волн.
— Ну вот, перехожу к тому, чем оправдано наше баско-овернское партнерство. У нас тут убийство. Отравление дигиталином. Мадди Либери может быть к этому причастна, так что надо бы поворошить, как говорится, ее прошлое.
Нектер вдобавок к своим актерским талантам решил поиграть еще и в сценариста и приступил к нескончаемому изложению всего, что он узнал про доктора Либери: усыновление ребенка, его увлечения и фобии, расписал по минутам утро, когда Эстебан исчез, упомянул пляж, полотенце, пуловер, эспадрильи, монетку в один евро, свой звонок в «Пекарню Ламии»...
— На всякий случай, — поспешил уточнить Нектер, — не то чтобы я проверял, хорошо ли ты выполнил свою работу, но лучше два раза пройтись тряпкой по стеклам, чем ни разу, верно? Так вот, я поговорил с подавальщицей, с хозяином, а потом и с хозяйкой, которая рассказала мне... про канеле!
Даже если лейтенанту Ибану Лазарбалю и показалось, что собеседник слегка перестарался, все же на него это произвело впечатление.
— Здорово, Леспинас. Вытащить все это десять лет спустя.
— Ты впервые от меня услышал о канеле?
Лазарбаль лишь усмехнулся:
— Ты все же не увлекайся. Скажем так: ты только что перешел в мой лагерь.
— Твой лагерь? Что за лагерь?
— Лагерь тех, кто всегда сомневался, что это был несчастный случай.
— И... много вас там?
— Теперь нас двое!
Следующую четверть часа занял монолог Лазарбаля, Нектер лишь изредка прерывал его междометиями, почерпнутыми из овернского фольклора.
— В самом начале, Эрве, когда Мадди Либери сообщила нам об исчезновении ее сына, мы остановились на трех гипотезах. Побег, утопление или похищение.
— Разумеется, мы все предполагали утопление, это представлялось наиболее вероятным, мальчик просто-напросто ослушался матери. Но пока не было найдено тело, нельзя было пренебречь и остальными двумя возможностями. Впрочем, они очень быстро свелись к одной, ведь если десятилетний мальчик сбежал и его не нашли, то, значит, он или неудачно откуда-то свалился, и мы возвращаемся к несчастному случаю, или с кем-то неподходящим встретился.
— Три недели мы расклеивали листовки, давали на радио объявления на трех языках, французском, баскском и испанском, помещали фотографии в газетах... Думаю, в наших краях не осталось человека, который не знал бы, кто такой Эстебан Либери и как он выглядел. Когда двадцать девять дней спустя его тело нашли в воде около Урруньи, многие в нашей команде вздохнули с облегчением. Должен признаться, и я тоже, даже если «облегчение» не слишком подходящее слово.
— Больше никаких тайн, никакого таинственного похитителя, державшего в страхе все семьи от Бордо до Бильбао. Мальчик утонул, просто утонул, и его тело снесло течением... Разумеется, мать не пожелала с этим смириться, ведь несчастный случай означал ее ответственность. Все четыре недели она с нами сотрудничала, мы были ее единственной надеждой, а тут она вдруг стала нас... доставать.
— Да, Эрве, она всех достала. Вот зануда! Она работала врачом, деньги у нее были, и она нанимала адвокатов, чтобы все перепроверять. А те нанимали экспертов, которые городили невесть что. Например, утверждали, будто тело, если учитывать морские течения за тот месяц, не могло доплыть от пляжа в Сен-Жан-де-Люз до Урруньи.
— Угу, вот именно. Но тело Эстебана нашли-таки возле Урруньи. Эксперты сделали анализ воды из его желудка, исследовали следы водорослей и планктона в его легких — все без толку. Они искали следы борьбы на его коже, но тело столько дней мокло в океане... Тем не менее частные судмедэксперты — да-да, они существуют — решили, что выявили подкожные кровоподтеки. По их мнению, это были следы сильного давления рук взрослого человека на предплечья мальчика. Мадди Либери категорически утверждала, что в то утро, когда он утонул, следов этих не было.
— Большинство коллег отступились. Как ни крути, решать судье, а для него дело было прекращено. Ты же сам знаешь, адвокаты лают, а караван правосудия идет. Вот только есть и другая поговорка — «упрямый, как баск»! Почти такой же упрямый, как овернец, Эрве! А меня в этом деле с самого начала смущали мелочи. Например, так и не найденные эспадрильи. Мы все прочесали, на земле и на море, мы нашли бы их, если бы Эстебан оставил их на пляже и даже если бы он пошел в них купаться. Зато если он кого-то встретил, если этот кто-то оставил их себе... А еще я, как и ты, добрался до медовых канеле.
— Понимаешь, да? Усомниться в заключениях экспертов из-за пары эспадрилий и булочки за тридцать сантимов? Эту подробность все отбросили, тем более что в утро, когда случилась трагедия, Эстебан в булочной не показывался. Никто не хотел видеть, что мы имеем дело с противоречащими друг другу сведениями. Эстебан панически боялся пчел и запаха меда, здесь все свидетельства сходятся, я всех опросил: его школьных учителей, преподавателя сольфеджио, его психотерапевта. С другой стороны, если только хозяйка «Пекарни Ламии» не врет, Эстебан каждое утро покупал медовую булочку.
— И тогда из этого можно извлечь единственный простой и логичный вывод: Эстебан покупал эти булочки не для себя, а для кого-то другого.
— Для мамы?
Лазарбаль, удивленный тем, что его коллега наконец произнес настоящую фразу, пусть даже всего из двух слов, сделал короткую паузу.
— Нет, Мадди Либери всегда твердила, что ничего об этом не знала. Она считала, что Эстебан оставляет себе сдачу в награду за то, что каждое утро заходит в булочную, а потом бросает монетки в копилку.
— Так, значит, — Нектер снова сделался разговорчивым, — ты предполагаешь, что Эстебан между «Пекарней Ламии» и домом каждое утро с кем-то встречался? С кем-то... кто хотел есть?
— Вот именно! Ты, Эрве, пришел к тому же, к чему и я. Я поговорил с окрестными бездомными, но это ничего не дало. Ни дворники, ни те, кто с утра пораньше выгуливает собак, — никто ничего не видел. Я в конце концов решил, что мальчик стеснялся отказаться от подарка булочницы и выбрасывал канеле в ближайшую помойку.
— Можешь предложить объяснение получше? Мадди Либери из-за этой загадки окончательно потеряла голову. Она зациклилась на том, что сына похитили, и всех достала, поскольку у нас не было версий. К тому же мы расклеили по всему побережью сотни листовок с фотографией Эстебана, невозможно было все их содрать. Стоило ей выйти из дома, и она видела лицо сына... Может, они даже и теперь, хотя прошло десять лет, где-то остались. В итоге она через несколько месяцев уехала в Нормандию, чтобы там начать новую жизнь. Надеюсь, сейчас ей получше. Знаю только, что с ней работал психотерапевт. Эстебан тоже ходил к психотерапевту... И когда я с этим психотерапевтом поговорил, у меня и зародилось сомнение — четвертая гипотеза, самая поганая из всех.