Мишель Бюсси – Помнишь ли ты, Анаис? (страница 18)

– Минутку, милая. Я знаю, ты терпеть не можешь, когда я рассуждаю как учитель математики и картезианец[13], но иногда это необходимо. Если я открою шкаф этим гвоздодером, возможны два исхода. Всего два. И ни один мне не нравится. Или внутри нет никакого трупа, и тогда мы зря сломаем нормандский шкаф бедной мадам Лефевр, или там действительно спрятан не первой свежести труп, и в таком случае мы окажемся свидетелями преступления психопата, с которым нам придется оставаться наедине достаточно долго, пока не явятся полицейские…

Диана-Перль потянула носом. Пахло тошнотворно и уже совсем не слегка.

– Ты просто трус! – взорвалась она и принялась лихорадочно выбрасывать содержимое из комода и всех шкафчиков в комнате, в кухоньке, в ванной. Потом схватила тряпку и в поисках малейшего следа совершенного здесь преступления прошлась по всем предметам мебели и углам комнаты.

Говен смотрел на нее ошеломленный, вздрагивая от каждого шороха.

– Помоги мне, трусишка! – приказала Диана-Перль, уже не понижая голоса.

Она хотела перевернуть матрас, но мешал балдахин.

Через несколько минут общих усилий им это удалось.

И оба оцепенели.

Под матрасом была спрятана рубашка. Женская – белая, в кровавых пятнах, – похожая на те, что надевали когда-то на приговоренных перед казнью на гильотине.

Еще одно доказательство… но гнилостная вонь исходила не от этой тряпки.

И Говен принял решение.

– Диана, – скомандовал он, – набери номер жандармерии Дудевиля. Как только я открою шкаф, звонишь туда и все объясняешь, потом выходим, вещи оставляем, идем к машине, держимся естественно, не бежим и не оглядываемся.

Диана-Перль кивнула, дрожащей рукой сжимая телефон. Говен осторожно выглянул в окно.

– Где он?

– Не знаю, я не вижу его.

– Ну и ладно!

Говен взял гвоздодер двумя руками, прикинул фронт работ и решил начать с правой дверцы.

Не успел он коснуться верхней петли, как дверца рухнула на пол. В следующее мгновение отвалилась вторая, за ней последовали все консоли и полки. Покачавшись, обрушились боковые стенки, и оставшийся без поддержки карниз с ужасающим грохотом упал с двухметровой высоты.

Покатились по полу резные деревянные животные, искалеченные бабочки, безногие барашки, обезглавленные совы, расчлененные змеи. Карниз развалился на составляющие, как и панель одной дверцы.

Катастрофа.

Грохот наверняка эхом отозвался в самых дальних концах усадьбы.

Убийца не мог его не услышать!

Вот только убийцы-то никакого не было. Ни убийцы, ни трупа.

На дне шкафа, на пожелтевшей тряпице, лежали две крысы и пять крысят. Мертвые, уже частично разложившиеся – наверняка поели крысиной отравы, разложенной по углам дома. Они-то и воняли.

Говен, все еще с ломиком в руках, зашелся нервным смехом, не в силах остановиться.

За спиной у них раздался рев:

– Что вы наделали?!

Не дожидаясь ответа, Лефевр рухнул на колени перед останками шкафа. С убитым видом он гладил рассыпанные деревяшки, дощечки, колышки, фигурки, все частицы пазла, который терпеливо собирали веками и в одну секунду разрушили – то ли в приступе безумия, то ли по недомыслию.

Он долго сидел на полу, словно окаменев, потом повернулся к жильцам.

– Как это случилось?

Потрясенная Диана-Перль как-то вдруг забыла об исчезновении мадам Лефевр, упорной лжи мсье Лефевра, окровавленной рубашке… Все вытеснило чувство вины: она стала ребенком, разбившим вазу в ту самую минуту, когда домой вернулись взрослые.

– Здесь… пахло, – сконфуженно призналась она, кивнув на мертвых крыс.

– Я решил посмотреть, – добавил Говен.

Он вытащил из-за спины гвоздодер. Лефевр таращил глаза – скорее удивленно, чем сердито, словно подобная глупость была выше его понимания.

– Но почему вы мне не сказали? – с трудом выговорил Лефевр. – Я же каждый день спрашивал вас, все ли в порядке.

Голос его был спокоен. Казалось, отчаяние в нем пересилило гнев.

Ну что взять с городских идиотов!

Говен молчал. Диана-Перль попыталась оправдаться:

– Сказать по правде… вы будете смеяться… мы ничего не сказали, потому что подумали…

Говен кашлянул и закончил за жену:

– Мы подумали, что вы очень заняты! Мы… мы не хотели вас отвлекать.

Диана-Перль не привыкла, чтобы ее перебивали, она надулась, но стерпела.

Лефевр повернулся к руинам шкафа. Объяснения парижан были просто смехотворны и нелепы на фоне масштабов бедствия.

– А ведь я вас предупреждал. Этот шкаф хрупкий, как стекло. Триста лет он принадлежит нашей семье. Разве я смогу его починить? Все пропало, все пропало…

Диана-Перль не выдержала. Игнорируя гневный взгляд мужа, она схватила найденную под матрасом рубашку с пятнами крови и сунула ее Лефевру под нос. У них были смягчающие обстоятельства! Она преисполнилась решимости перейти в контрнаступление и настаивать на каждом пункте контракта, который обговаривался с его женой и не был соблюден… но тут заурчал мотор въезжающей в усадьбу машины и все обернулись к окну.

Белый «Пежо 106» катил по аллее под тополями. Машина остановилась у дома, из нее вышла мадам Лефевр. Такая же живая и грациозная, как на фотографии в гостиной. Маленькая, кругленькая, энергичная.

Это их доконало!

– Но… Но оттуда правда воняло, – едва слышно пробормотала Диана-Перль.

Говен молча достал из кармана чековую книжку, нервно нацарапал сумму и резким движением оторвал чек.

– Нам искренне жаль. Мы повели себя как последние невежи, и это мягко сказано. Возьмите… Я знаю, это не залечит душевную рану и не возместит потерю семейной реликвии, – он снова посмотрел на кучу деревяшек на полу, – но это все, что мы можем сделать. Еще раз просим нас извинить.

Лефевр взял листок небрежным жестом и даже не взглянул на сумму, демонстрируя, что его волнуют только обломки шкафа.

Пять минут спустя Диана-Перль и Говен побросали вещи в чемоданы, закинули их в багажник и уехали.

Срам. Они никогда в жизни не испытывали такого стыда!

Когда «крайслер себринг» скрылся в конце тополиной аллеи, мадам Лефевр повернулась к мужу. Ей не терпелось.

– Ну, сколько?

– Четыре тысячи евро! – выпалил Лефевр.

Жена зааплодировала:

– Четыре тысячи! Отлично! До нашего рекорда далеко, но от четы учителей я такой щедрости не ожидала. – Она посмотрела на разбросанные по полу деревяшки. – Четыре тысячи за прогнивший нормандский шкаф, рваную рубашку и семейку дохлых крыс – неплохой доход, скажи? Ты сможешь все собрать?

– Как нечего делать! Это ведь ненадолго. Снова рухнет, как только тронут петли, не беспокойся. Времени полно, следующие парижане приедут только через три дня.

Мадам Лефевр подняла на него умоляющий взгляд:

– Можно, в этот раз убийцей буду я?

– И думать забудь! Я гораздо правдоподобнее смотрюсь в роли кровавого маньяка из Ко!

– Ну пожалуйста! Булочница тоже говорит – было бы хорошо для разнообразия. Только представь: я – ведьма из Ко, собираю травы под луной, варю ядовитые зелья, бормочу заклинания и не расстаюсь с черным котом…

– Ладно, там будет видно.

До Руана было недалеко, «крайслер себринг» тихо катил через лес в долине Остреберт. Ни Говен, ни Диана-Перль с самого отъезда не произнесли ни слова.