Мишель Бюсси – Под опасным солнцем (страница 56)
Знаю ли это я сама? В безопасности ли я, пока остаюсь в зале Маэва, или уже попалась в паутину убийцы, которая готовит мне еду?
Я слышу, как она составляет тарелки на поднос.
На этот раз мы в самом деле одни. Мне кажется, будто меня забросили в какой-то фильм — из тех, что заканчиваются поединком. Столкновением в финале между героиней и наконец-то разоблаченной злодейкой.
Как правило, героине удается выпутаться.
Должно ли и это тоже меня успокоить?
Рассуждение глупейшее, потому что это я и только я приписываю себе роль героини. Мартина, Фарейн, Мари-Амбр тоже были героинями собственных рассказов. Пока их не убили.
И меня ждет та же участь? Меня убьют, когда я допишу последнюю строчку? Я продолжаю разматывать нить своей странной мысли: так вот, теперь остались только мы, две героини, и один вопрос:
Та, что сейчас пишет, сидя на диване, или та, что гремит посудой в кухне?
Слишком громко.
Не ловушка ли это? Не вернется ли она с ружьем? А я как последняя дура сижу здесь, идеальная и беззащитная жертва, со своей тетрадкой на коленях, только ручкой и вооруженная. Или осколками своей бутылки, разбившейся в океане.
За стенкой продолжают звенеть стаканы и столовые приборы.
Я обвожу взглядом зал, стойку с компьютером, Жака и Мэддли, черную доску.
Разделить последнюю трапезу?
Почему бы и нет…
Мы вместе расставляем тарелки на низком столике между двумя диванами, тартар из тунца, традиционное попои, кокосовые булочки, чипсы из
И снова, подняв глаза, я наталкиваюсь на собственное отражение в зеркале, как будто мы вчетвером сидим вокруг стола. Может быть, потому Танаэ и наготовила столько еды…
Я мысленно улыбаюсь, глядя на десяток блюд на столе. Ни к чему, кроме тунца, не притрагиваюсь. И я, и Элоиза — мы обе молчим. Мы похожи на старую семейную пару в ссоре. Ну хорошо, две пары, если добавить наших двойников.
Кульминация фильма затягивается.
Я медленно жую сырую рыбу.
Сообщение Маймы все еще мигает на столе.
Надеюсь.
Янн
Янн ничего не нашел в бунгало Клем. Даже той фотографии Титины, о которой ему говорила Майма. Дверь «Тахуаты» под его ударом сложилась вдвое, он вышиб ее таким же яростным пинком, как дверь бунгало Элоизы, с таким же остервенением все перерыл — одежду, чемодан, книги… особенно книги, килограммы книг, и бумаг, и записок Клем. Он не поленился их проглядеть, застревая на рифмах стихотворений, вчитываясь в первые строки набросков романов, и понял, что Клем годами исписывала страницы.
И что с того? Он ничего не нашел. Никаких улик. Клем все подчистила. Это можно было считать почти что доказательством ее виновности!
Янн ходил взад и вперед по комнате, мысленно сравнивая выстраданное письмо Элоизы брошенным детям и нацарапанные Клем обрывки историй, которые валялись кругом.
Которая из них свихнулась сильнее?
Энергия Клем все время внушала ему безотчетное недоверие, а меланхолия Элоизы, напротив, притягивала. Не ошибался ли он с самого начала? Нет! Доказательства накапливались, подкрепляя его убежденность, — найденные в бунгало Мартины отпечатки пальцев Клем, свидетельства По и Моаны, утверждавших, что Клем вчера вечером ускакала из «Опасного солнца» верхом на Мири и на ней же вернулась, с телефоном Фарейн в руке.
Янн продолжал расхаживать по бунгало. За окном медленно покачивались бугенвиллеи. Ему приходили в голову безумные мысли. Элоиза могла проникнуть в бунгало Клем, подменить зубную щетку, пасту, помаду и даже ложку после обеда — так, чтобы Майма не заметила, отвлекая внимание, будто иллюзионистка. А свидетельство По и Моаны? Другие, еще более бредовые предположения распускались в уме жандарма. Отвлечь внимание? У Элоизы длинные волосы. Слишком длинные? Сложные прически. Слишком вычурные? Для того, чтобы только их и замечали? Просто-напросто парик, а под ним короткие, как у Клем, волосы. Элоизе достаточно было позаимствовать у Клем одежду, чтобы издали, в темноте, ее приняли за Клем.
Бред, отбивался Янн. Полный бред!
Письмо Элоизы детям — это всего лишь отчаянное письмо потерявшей голову женщины.
Янн повторил про себя эту последнюю фразу.
Элоиза страшно злилась на Пьер-Ива. Не из-за него ли все случилось? Может, истинное орудие преступления — эта книга, «Вдали от покоренных городов»?
Он задумался. В конечном счете оставалось только одно бунгало, куда он ни разу не заходил.
«Хатутаа».
Бунгало Пьер-Ива Франсуа.
Дневник Маймы
Земля мужчин
Мы проехали через Атуону. С виду все было спокойно. У лавки Гогена припарковалось с десяток совершенно одинаковых пикапов, в это время самый наплыв покупателей — перед тем как все закроется на обед. Несколько женщин торговали с раскладных столиков бусами из четочника. Потерявшиеся туристы ждали, чтобы их забрал хозяин пансиона, — прямо как школьники на автобусной остановке. Таитянские школьники, потому что здесь, на Хива-Оа, знаете ли, в школу ходят пешком.
Лошади, уставшие от безделья, лениво щипали траву и смотрели, как маленькая деревня ненадолго оживляется перед сонным обеденным часом.
Моя деревня на краю света — большая кошка, дремлющая на солнцепеке. Внезапно она просыпается на несколько минут, и маркизская мышка в ловушке.
Я ехала на заднем сиденье внедорожника, с По и Моаной. Танаэ с пассажирского места обернулась ко мне, и я зажала телефон между ног. Я успела отправить сообщение Клем и Янну, успокоить их.
Танаэ, привыкшая стремительно раздавать приказания и нанизывать свои истории одну за другой, будто кусочки свинины на вертел, говорила до странности медленно.
— Я год провела во Франции, — рассказывала она, — училась гостиничному делу в школе Ватель и «Холидэй Инн» на Монпарнасе. Мне было двадцать восемь лет. С Метани Куаки я познакомилась на вечеринке, устроенной ассоциацией парижских маркизцев. Нас было не больше десяти…
Чарли молча вел машину. За памятником-обоим-погибшим он свернул к тату-салону.
— Метани зарабатывал татуировками, — продолжала Танаэ. — Нелегально. Этого хватало, чтобы снимать на Монпарнасе маленькую комнатку для прислуги. Туда я к нему и приходила. Я готовила для него маркизские блюда. У него был отличный аппетит. И в… во всех отношениях. Нам хорошо было вместе. Так мы меньше тосковали по островам.
Я заметила, что Танаэ покраснела и старалась не встречаться взглядом с девочками. Мы приближались к тату-салону. Я почувствовала, как бешено заколотилось сердце. Неужели Куаки здесь?
— Я не любила его, — прибавила Танаэ. — Думаю, и он меня тоже. Мы просто держались вместе.
Внедорожник проехал мимо вывески татуировщика и набрал скорость на прямом участке дороги.
— У него был талант к этому делу. Это была его мана. Он рассказывал, что унаследовал ее от своих предков. Я просто так, от нечего делать, попросила его наколоть мне перевернутого Энату. Мое имя по-маркизски! Я тогда не знала, что означает этот символ. Врага. Сам-то Метани точно все понимал.
Пикап замедлил ход, уже виднелся конец дороги, оставалось несколько сотен метров до того места, где она превращалась в узкую каменистую земляную тропинку, круто поднимавшуюся через лес.
— Я начала догадываться, — говорила Танаэ, — что у Метани неладно с головой. На самом деле его мана была — безумие. Наверное, его предок был не только татуировщиком, но и палачом, что-то в этом роде. Короче говоря, я почувствовала, что в опасности, и сбежала. Мне оставалось доучиться в Париже всего несколько недель, и я пряталась у подружки из школы, пока не улетела обратно на Хива-Оа. Шесть лет я о нем ничего не знала и, по правде сказать, даже напрочь его забыла. На Хива-Оа я встретила Туматаи. Полная противоположность Метани! Добрый, спокойный. Мы поженились, на его деньги за работу на Муруроа купили «Опасное солнце». Думали, у нас вся жизнь впереди.
Чарли остановил машину. Все вышли. Само собой, я уже понимала, куда мы направлялись — на старое кладбище Тейвитете. Фарейн сообразила раньше. Мы впятером поднимались по тропинке среди огненных деревьев. По с Моаной от нас оторвались — они, конечно, все это много раз слышали, — Чарли, опираясь на палку, плелся последним. Танаэ оказалась между двумя спринтершами и отстающим, я подстроилась под ее шаг, мы шли рядом, и она продолжала рассказывать:
— Туматаи умер от рака легкого меньше чем через месяц после того, как прибил у ворот табличку «Под опасным солнцем». По было три года, Моане — четыре. И вот тогда снова появился Метани. Он перемещался между полинезийскими островами, а меня нашел через пансион, мы перед открытием давали небольшую рекламу. Предложил мне помогать — как же я справлюсь, одинокая женщина с двумя детишками?
Танаэ остановилась и посмотрела мне прямо в глаза. Никогда я не видела в ее взгляде такой решимости.
— Одинокая женщина! — повторила она. — Надо же до такого додуматься. Я рассмеялась ему в лицо. У меня было пятеро родных братьев и три сестры и пятнадцать двоюродных, все на Хива-Оа, и среди них — Пито, который мог заняться садом, Ани, Ноа и Помаре, которые могли мне помочь с водопроводом, электричеством, строительными работами. Метани убрался, и мне казалось, что он понял.