Мишель Бюсси – Под опасным солнцем (страница 21)
Я быстро с собой договорилась — не могла же я позволить ему скрыться!
Вышла за ворота пансиона и прибавила шагу, чтобы подойти к нему поближе.
Не слишком близко. Но не терять из виду.
Метр за метром я сокращала расстояние между нами, словно бродячий пес, идущий следом за незнакомцем, которого принимает за хозяина. В точности как в фильме Чаплина! Я отставала от него всего на пятьдесят метров, и меня почти не прикрывал ряд банановых пальм.
Стоило Чаплину обернуться — и я пропала…
Я знала, что Янн и остальные пошли в хижину мэра, она в той же стороне, но до нее было еще далеко, больше километра и десяток поворотов.
И тут у меня сердце остановилось.
Я подошла достаточно близко, чтобы разглядеть татуировки Чаплина, чешую на шее, змей, которые струйками черного пота стекали по его рукам до кистей, до пальцев… И заканчивались круглой черной каплей.
Жемчужина! Этот тип, зажав в кулаке цепочку, разгуливал с жемчужиной Титины, как будто так и надо!
Я внезапно осознала опасность. Но это не заставило меня сдаться. Не теперь. Просто надо быть более внимательной, передвигаться короткими перебежками, прячась за стволами банановых пальм, кофейных деревьев, папайи… Как в игре «раз, два, три, замри!» — пробежать десять метров, потом остановиться, спрятаться, двинуться дальше.
Раз, два, три, замри…
Иногда меня изумляет собственная тупость.
Раз, два, три…
Чарли Чаплин обернулся!
Я стояла на шоссе в тридцати метрах от него.
Мы уставились друг на друга, как два кота, не поделивших территорию.
Хотя я прекрасно знала, что в этой игре рассчитывать мне не на что. Глаза у меня, наверное, блестели, как у парализованной страхом малявки, а в глазах стоящего передо мной мужчины безжалостный холод мешался с лихорадочным жаром, как у актеров в старых черно-белых фильмах. Почти так, будто он не различал красок, ни синевы океаны, ни зелени кокосовых пальм. Почти так, будто он меня не видел, — вернее, со мной можно было не считаться, я для него была лишь помехой, шумом мотора, эхом его шагов, жужжанием, которое должно было смолкнуть. Взгляд безумца, а главное — в нем читалась эта проклятая полинезийская меланхолия, тихоокеанская тоска, такой же депрессивный взгляд часто бывал у мамы.
Я не знала, закричать или нет. Если бы Чарли Чаплин сделал хоть один шаг, я заорала бы! Позвала бы на помощь и убежала. Я быстро бегаю, я легче и проворнее этого хромого, если бы я рванула напрямик через банановую рощу, он бы ни за что меня не догнал.
Черная жемчужина замерла в руке Чаплина. Кажется, в уголках глаз у него стеклянно блеснули еще две бусинки. Потом, ни сказав ни слова, старый островитянин медленно поковылял дальше, оставив меня стоять столбом.
Нет уж, я не могла его так отпустить! Как будто он напугал меня своим взглядом зомби… Я просто решила быть осторожнее. Дать ему отойти подальше, метров на сто, и скрыться за поворотом.
На несколько мгновений я потеряла его из виду, шла и твердила в такт шагам:
Я все сделала правильно! Чарли Чаплин снова показался чуть подальше, на выходе из поворота над океаном. Шагал в том же темпе. Ничто его не заботило и не тревожило. Наглости ему было не занимать! Мне достаточно было позвать на помощь, крикнуть «держи вора», и появился бы кто-нибудь из местных. Чарли, с его палкой и кривыми ногами, вряд ли смог бы убежать. Как он смел разгуливать среди бела дня с этой краденой жемчужиной в руке?
И в ту же секунду, как задала себе этот вопрос, я получила ответ.
У Чарли уже не было жемчужины!
Я больше ничего не видела у него в руке. Хитрый старик воспользовался тем, что я на минуту потеряла его из виду, и избавился от жемчужины! Что, если и хромым он только притворялся? Я выругала себя за наивность. На что я рассчитывала? Что Чарли даст поймать себя с поличным? Повелась на эти движения актера немого кино при ускоренной съемке. Все логично! Он испугался, что я его заложу, и скинул где-нибудь украшение — повесил на ветку фисташкового дерева или спрятал под банановым листом. Чтобы потом в любой момент вернуться и забрать. Даже если бы мы вдесятером стали искать — как его найти? С тем же успехом можно искать косточку личи в пальмовой роще.
Чарли Чаплин ковылял дальше, будто и не думал останавливаться. После этого долгого подъема он мог или спуститься к порту (и тогда непременно прошел бы мимо тики с цветами и мимо хижины мэра), или прямиком дунуть к аэропорту. Но Чарли не выбрал ни первое направление… ни второй путь! Он потопал прямо по склону и скрылся в лесу.
Несколько веток качнулись у него за спиной и снова замерли.
Вот уж чего не ждала! Там же ничего нет! Наверное, Чарли — старый отшельник, поставил себе палатку на меаэ в долине, охотился на кабанов, собирал ягоды и воровал деньги на выпивку в уединенно стоящих домах.
Ага… В следующую секунду я поняла, что это не так. Не складывалось одно с другим — хотя у Чарли походка была нетвердая, пьяным он не выглядел.
Я и не заметила, как тоже двинулась дальше. Поравнялась с цветочным тики. По другую сторону от дороги кобыла равнодушно ощипывала листья хлопкового дерева. Я машинально наклонилась и стала разглядывать дикие цветы в канаве. Шарила взглядом между белыми звездами хойи и розовыми хвостиками акалифы, высматривала, не блеснет ли где черная жемчужина… А потом снова обругала себя за тупость. Чарли мог попросту сунуть цепочку с подвеской в карман. А вдруг он спрятался за стволом и приготовился на меня наброситься, когда я пойду мимо? Зачем мне идти дальше?
Я резко остановилась.
Как-то неожиданно передо мной оказался цветочный тики, наполовину высунувшийся из канавы. Пятый, если считать их в том же порядке, в каком я показывала их Клем, — тики, от которого должна была исходить мана доброжелательности и чувствительности. Единственный, с которым я никогда не встречалась.
Господи…
Я глазам своим не поверила.
Черная жемчужина висела на шее статуи. Мирно покоилась в выемке роскошной каменной груди. Ни малейшего сомнения — драгоценная жемчужина Титины, я ее узнала. Загипнотизированная черным шариком, я протянула к нему руку.
То есть это я сначала подумала, что шариком.
Я неспособна была сопротивляться, меня будто заставляла это делать мана, которая была сильнее моей воли, — мой взгляд от жемчужины поднимался к лицу тики.
Я его знала! Я видела его раньше. Не смогла бы сказать где, но точно знала, что это лицо с непомерно огромными глазами и широким лбом, эти украшенные цветами волосы я уже видела.
Кто?
Где?
Я должна была вспомнить.
Я должна была отнести подвеску Танаэ.
Я должна…
Лес расступился передо мной в тот самый миг, когда я прикоснулась к жемчужине.
Моя бутылка в океане
Глава 10
Из хижины мэра я выхожу последней, но до пансиона добираюсь первой. У меня нет ни малейшего желания похоронным шагом тащиться вместе с другими, пусть даже Янн и посоветовал нам идти гуськом. В крайнем случае — попарно, как школьники на прогулке. Эй, капитан, нас пять человек, это нечетное число! Жандармов что, считать не учат?
На несколько сотен метров опередив группу, поднимаюсь на террасу, где в тени бугенвиллей устроилась Танаэ. Она усадила По и Моану делать ожерелья из ракушек и зерен — пригодятся, когда надо будет встречать новых гостей в аэропорту Жака Бреля. Большая часть туристов проводит здесь всего несколько ночей, так что в месяц, получается, надо дарить до сотни ожерелий.
Мне тут же бросается в глаза, что не все на месте.
Моей подружки нет!
Перепугавшись, хватаю Танаэ за плечи:
— Где Майма?
Мое ожерелье из красных зерен, шурша, мотается по хлопковой рубашке. Танаэ от меня такого не ждала. Платье слегка соскальзывает, и она поспешно натягивает его на плечи, как будто ее лопатки боятся солнца. Я не обращаю на это внимания, я думаю только о Майме, я знаю, до какой степени она может быть непокорной, еще хуже меня.
Испуганный взгляд Танаэ только усиливает мое беспокойство. Ей тоже неизвестно, где девочка. Она дрожащим голосом извиняется. Как можно было ее удержать? Нельзя же накинуть ей на шею веревку, как Мири, Фетиа и Авае Нуи, трем лошадкам. Ей велишь сидеть дома, а она сбежит через окно.
— Ты… ты ее отпус…
Я не успеваю договорить, Танаэ не успевает разрыдаться, По и Моана замирают с иглой и провисшим ожерельем из зерен в руках. Кто-то, задыхаясь, кричит в саду:
— Клем!
Это голос Маймы! Я вздыхаю с облегчением. Похоже, моей маленькой беглянке есть что рассказать своей любимой наперснице. Я оборачиваюсь в тот момент, когда Майма влетает на террасу. Она останавливается и тревожно смотрит на Танаэ и на меня. Пытаюсь ее успокоить:
— Янн и твоя мама сейчас придут, дорогая моя, я здесь, что происходит?
Не знаю, где была Майма, но не мне ее воспитывать. Это сделает Янн, если захочет. Или Мари-Амбр, если вспомнит, что у нее есть дочь. Немного отдышавшись, девочка залпом рассказывает все. Про то, как она навестила Мартину в погребе под фаре, про человека, которого она прозвала Чарли Чаплин и который сбежал с черной жемчужиной, а потом повесил ее на шею тики, про жеребенка, который появился из леса и поскакал к своей матери в ту самую секунду, когда она забирала украшение…
— Это точно она, — с гордостью заявляет Майма, закончив рассказ, — это жемчужина Титины. — И кладет ее на ладонь Танаэ: