Мишель Бюсси – Не забывать никогда (страница 30)
— Это… это невозможно, капитан, я не касался девушки.
Пироз оторвал взор от своей папки и откинул голову, словно ниспадавшие на плечи волосы оттягивали ее назад.
— Исходя из того что вы мне рассказали, вы не дотрагивались до нее, пока она не спрыгнула. Но на берегу, когда она уже была мертва?
Почва, куда хотел завлечь меня Пироз, отвратительна.
— Я ее не касался, капитан! Ни до смерти, ни после! Кристиан Ле Медеф и старуха Дениза должны были вам сказать…
— Я просто хочу помочь вам, месье Салауи.
Я восстановил в памяти сцену на пляже, всю, вплоть до мельчайших деталей. Никаких сомнений. Я даже случайно не мог иметь тактильный контакт с Магали Варрон.
Я насмешливо улыбнулся Пирозу.
— Ни на секунду не верю вашим домыслам, капитан. А что дальше? Вы заявите, что мою сперму нашли во влагалище Магали Варрон?
Зажав седую прядь между большим и указательным пальцем, Пироз медленно пригладил ее.
— Мне бы это показалось совершенно логичным, месье Салауи. Человек, задушивший Магали Варрон, скорее всего, и изнасиловал ее.
Я взорвался. Глаза закатились, «Рождественская Звезда» закачалась.
— Черт знает что! Я хотел спасти девушку! Не дать ей упасть, а вы меня обвиняете…
У меня не нашлось сил завершить фразу. Улыбка Пироза была для меня, как ледяной душ. Меня охватил неуемный страх.
Я бросил ему вопрос:
— У вас есть результаты теста ДНК? Они тоже сошлись?
— Нет… Еще рано. Быть может, сегодня вечером…
— Но хотя бы приблизительно?
— Приблизительно — пожалуйста. Они плохие. Для вас плохие!
Я сидел на электрическом стуле, и через меня только что пропустили две тысячи вольт. Моя сперма во влагалище Магали Варрон… Ведь именно на это намекает мерзавец Пироз.
Спокойствие жандарма резко контрастировало с той бурей, что бушевала у меня в голове.
— Полагаю, вы догадываетесь, как дальше развернутся события. Сегодня утром следователь подписал предъявленное вам обвинение. Нам осталось уладить некоторые формальности. Например, быстро найти вам адвоката.
На несколько мгновений он позволил мне вынырнуть из воды, чтобы потом было проще задохнуться.
— Но, признаюсь вам, месье Салауи, прежде чем дело дойдет до предъявления обвинения, я бы хотел с вами поговорить. — Впервые руки выдали его колебания. — Поговорить, но не о деле Варрон. О двойном убийстве — Морганы Аврил и Миртий Камю, случившемся десять лет назад. Помните, месье Салауи?
Внезапно мне показалось, что Пироз ступил на скользкую тропу, перешел границу дозволенного следователю. Я расправил плечи.
— Так вот как это делается, капитан? Три девушки мертвы. Вы начинаете с того, что шьете мне убийство первой, а потом вешаете на меня еще два преступления, которые полиция десять лет не может раскрыть.
Пироз лишь слегка нахмурил брови, речь моя не произвела на него впечатления.
— Вы наверняка провели свое маленькое расследование, месье Салауи. И должны были заметить некоторые совпадения в жизни Морганы Аврил и Магали Варрон. Поразительные совпадения. Впрочем, это неточное определение. Вы правы, мы топчемся на месте… Но мы обрели уверенность, что все три преступления связаны между собой!
Я не стал ничего утверждать. Лишь огрызался, как собака, схваченная за шкирку.
— Находить объяснение совпадениям — ваша работа, не моя.
— Вы правы.
Пироз снова погрузился в папку. На этот раз в бежевую.
— Я сейчас задам вам очень простой, но очень важный для вас вопрос, месье Салауи. Десять лет назад у вас уже была искусственная нога? В вашем досье ответа нет.
Я понял суть вопроса, Пироз мог не объяснять. Подозреваемый номер один в деле Аврил–Камю, неизвестный с шарфом «Берберри» на шее, а через три месяца в бейсболке «Адидас», вполне подходил под мое описание.
Темноволосый, среднего роста, спортивный, смуглая кожа.
Только он не хромал.
Ничто не могло заставить меня сказать Пирозу правду.
По крайней мере, отвечая на этот вопрос.
— Нет, капитан, я таким родился… Ну, почти. Мне не повезло, потому что фея, которая склонилась над моей колыбелью, имела дефект дикции и что-то напутала в своем заклинании.
Пироз недоверчиво смотрел на меня. Он мог сколько угодно стращать меня своими обвинениями, я намеревался отыграться. И заранее ликовал, представляя, как глаза его полезут на лоб.
— Паршивка-фея помахала своей волшебной палочкой у меня над головой, произнесла волшебное заклинание, абракадабра или что-то в этом роде, а затем сказала так: «Тогда пусть среди всех младенцев в мире этот младенец будет самый культяпистый». Да, капитан, именно так и сказала.
Лицо Пироза выразило огорчение.
— Всего лишь небольшая путаница, капитан. Глупо, не правда ли?
Мой утомленный мозг полнился пузырьками, взрывавшимися, словно крошечные фейерверки. Мне казалось, что я с обнаженной саблей наступаю на осадную машину.
Пироз побагровел.
— Здесь вам не игра, Салауи. Я пытаюсь вам помочь.
Но я гнул свое:
— Или загоняете меня в ловушку. Инвалид. Араб. Холостяк. И работает у психов. Идеальный козел отпущения. Разве нет? Все десять лет, пока полиция ищет…
Пироз уперся локтями в стол. Я продолжал отрицать:
— Я не касался той девушки, капитан. Это не мои отпечатки у нее на шее. Не моя сперма. Ищите другого дурака.
Флик на минутку скрылся за фок-мачтой «Рождественской Звезды», а потом самым спокойным тоном, на какой он только был способен, продолжил:
— Вы выбрали неверную стратегию, Салауи. Отсутствие ноги не спасет вас от вердикта присяжных…
Напрасно мой ум придумывал все новые версии, искал всевозможные выходы. Объяснение только одно.
Полицейские подтасовки.
Они лепили виновного, какой нужен им. Бедняга, случайно оказавшийся утром в неурочную минуту на обрыве.
Я.
В следующее мгновение другое полушарие моего мозга напомнило мне, что я нахожусь в жандармерии Фекана, а не в Северной Корее или Южной Африке… Здесь не делают фальшивых улик, чтобы посадить невиновного. Не здесь. Не во Франции…
— Я имею право на адвоката.
— Разумеется, Салауи. Невозможно отправить гражданина в камеру предварительного заключения прежде, чем он в присутствии адвоката не выслушает пункты обвинения.