Миша Шрай – Ловушка покойника (страница 6)

– «Ты надругался над моей мечтой со своими низкопробными лайкожорами! Испохабил мой канал и плюнул в лицо подписчикам! Как ты смеешь теперь мне ставить условия!?» Написано капслоком. – С азартом настоящего адвоката, а скорее даже и обвинителя, Бо продемонстрировал переписку, шедшую после звонка длиной в полчаса. – О каких условиях речь?

Сергей беспомощно дёрнулся в обмотке для тортов. Лицо насупилось.

– Мне кажется, это их личное дело, – заметила Тишь несколько сковано, будто это ей предъявляли обвинения. – Это чудовищно. Дойти до такого. Но выбраться нам это не поможет.

Снова Сергей вскричал, что не убивал Анди. На эту эмоциональную слабину Бо отложил телефон на подоконник, где почему-то стоял деревянный оленёнок к Рождеству, и, сняв куртку, будто собирался достать из закромов своей безграничной любви к насилию нечто особенное, вновь опёрся на стул с пленником. Резкий запах его одеколона ударил в нос.

– При свидетелях, – заговорил Бо медленно и чётко. – Ты решил убить его на моей террасе, чтобы повесить это на меня или даже на мою сестру!? – на последних словах его голос перешёл в настоящий медвежий рык.

Даже сидевшие за его спиной Ген и Тишь, даже сама Сенди, которую брат намеревался так защитить, съёжились от его крика. Лицо его так напряглось, что ясно было одно – он и сам себя уже не контролирует.

– Я хотел припугнуть его. – Сергею пришлось сдаться. – Он занёс меня в чёрный список, а мы ещё не закончили. Что мне было делать? Я приехал за ним. Он ушёл с вечеринки резко. Я потерял его из виду, искал, и нашёл… мёртвым. Я испугался, побежал, но за участком уже всё исчезло. Я хотел спрятаться, потому что знал, что все подумают на меня! Сам посуди, стал бы я себя так подставлять после нашей с ним переписки?

На мгновение Бо задумался. Он сверлил пленника взглядом, надеясь дожать, и вдруг резко полез ему в штаны – за мобильным.

– У себя ты наверняка удалил сообщения, так? Разблокируй!

Пришлось Сергею носом вводить графический ключ от собственного смартфона, и только отведя лицо от экрана, он заметил послание.

«Убийца не Сенди» – говорило оно с телефона Сергея. Бо замер.

– Зачем ты написал это? Зачем ты это написал!? – кричал он и тряс экран у Сергея перед лицом.

Не выдержав, Шил перелезла диван и вырвала у парня мобильный из рук. Послание она зачитала перед всеми. Бо только продолжал донимать Сергея, который и сам ничего не понимал. Лишь один раз он громко повторил, что не писал и не ставил на заставку этот текст, но хозяин дома его будто не слышал. Поэтому вместо новых доказательств Сергей только уставился на противника с усталой надменностью, как бладхаунд смотрел бы на задыхающуюся от собственного лая чихуахуа.

– Ребят, – испугано позвала Тишь.

Она развернула свой телефон экраном к гостиной. На нём была та же надпись. Не сговариваясь, все потянулись к своим гаджетам. Каждый нашёл тот же текст на экране. У самой Сенди надпись отличалась. «Убийца не Сенди и не Бо» – говорил её телефон.

От раскрытой двери потянуло холодом, но кроме как печально к ней обернуться, Сергей не мог больше ничего сделать.

– Это рука. – Шил поочерёдно прикладывала ладонь к фронтальной и задней камерам, чтобы закрыть объектив, и всегда получала одинаковое изображение – размытый красный круг. – Над оформлением, очевидно, не задумывались.

– Мне поставили это на телефон, – заключила Тишь.

– Всем поставили, гений! – Шил восприняла это как личное обвинение. – Я твой телефон даже разблокировать не могла, и кстати – у тебя на заставке были какие-то волки, а не зловещая надпись. Ещё пару часов назад этого не было!

Не справляясь с нервами, Тишь задышала чаще, и это вызвало новую волну кашля. Но он не проходил. Девушка мучилась добрые пару минут, но хрипы из её горла не становились и на йоту продуктивнее. Устав смотреть на её терзания, Шил даже поднялась и без спроса у хозяйки поставила чайник на плиту. Она также хотела разложить для всех чайные пакетики по кружкам, но резко застыла с пачкой чая в руках. Пустой пачкой.

– Где весь чай? – растерянно спросила она.

Кашель Тишь, наконец-то, продрался. Она вновь задышала ровно. Её лицо стало ужасно красным, и слёзы скопились в уголках глаз. Конечно, не от душевной боли, а чисто механически, от усилий, хотя кто знает. Выглядела девушка попросту униженной. Вероятно, её смущала такая необходимость быть немощной в чужих глазах. Она понуро полезла в сумку за лекарствами.

Вместе с Шил Сенди перерыла все шкафчики. По большей части они были пусты. Когда в отчаянии добрались уже до шкафа под раковиной, обе девушки ахнули.

Всё это время Сергей не переставал крутить руками, в надежде выпутаться, но пока ему удавалось лишь натереть себе отметины на обеих руках.

– Какого чёрта? – воскликнула Сенди, обращаясь ко всем. – Кто отварил и выбросил все чайные пакетики!?

– Мои лекарства, – с обидой едва не всхлипнула Тишь. – Должно быть больше. Они нужны мне, отдайте!

В возмущении Шил вернулась к дивану, разобраться с вопросом лекарств. Она строго оглядела всех присутствующих, но быстро заметила, что каждый растерян не меньше её самой.

В упаковках с порошками и вытянутыми капсулами было ещё, навскидку, достаточно медикаментов. Пока Шил их перебирала, Тишь прибегла к ингалятору. После она снова задышала спокойнее и смогла ответить девушке на вопрос о масштабах пропажи.

– Тут исчезло восемь, а тут целых десять. – Она перебирала крупные белые таблетки, тёмные капсулы, из рук Шил забрала пачку салфеток. – Мне этого хватило бы на два дня.

– Что у тебя? – Шил сложила все коробочки на кофейный столик.

Близнецы наблюдали за Тишь. За тем, как она силится не заплакать. Ген же, по-видимому, погрузился в глубочайшую депрессию и смотрел теперь на всех отрешённо, словно на похоронах или будто ему одному было известно что-то такое, чего не просто не знали другие, а были по его мнению даже не способны понять.

– Муковисцидоз, – произнесла она, как школьники, которых высмеивают за их несуразные фамилии, называют их полное имя. – Каждый вечер я делаю ингаляции. Без этого я задохнусь. Уже час как я должна была сделать процедуру, но мы застряли здесь. Если мне не вернут хотя бы таблетки, я могу… я…

– Не нервничай. – Шил знала магию этих слов наверняка. – Ты можешь здесь провести ингаляцию? Что тебе нужно?

От этой тяжёлой сцены Бо закатил глаза и решил уйти в другую комнату, пока гостиная не превратилась в больничную палату. За дверью Сергей успел увидеть, что другой комнатой был туалет.

– Мой небулайзер. Он дома. И лекарство дома. Эти мне в течение дня, – протянула Тишь, собирая таблетки обратно в сумку. – Мокроту надо разжижать, иначе она забьётся, и я не смогу дышать.

Пообещав девушке, что второго трупа сегодня в доме не будет, Шил вернулась в кухонную нишу. Без чая она налила гостье простую кружку кипятка и передала через Сенди. Сама же отыскала пакет среди полупустых ящиков, обернула его полотенцем в два слоя и приготовила из этой замысловатой конструкции компресс.

– Ложись-ка! – Скомандовала она Тишь так уверенно, что та, ни на секунду не задумавшись, послушалась.

Компресс водрузили ей на грудь. В этот момент, должно быть, одна и та же мысль пролетела в голове каждого, кто видел, как грелка вздымается на внушительных объёмах девушки.

– Давай-ка лучше повернись, положим на лопатки, – решила Шил по итогу.

Лицом в пол девушка пролежала в эдакой полевой процедуре без пререканий. Звуки её дыхания не сильно изменились, но, может быть, хотя бы психологически ей это помогло. Когда из туалета вернулся Бо, то выглядел снова рассерженным:

– А бумагу-то кто растратил? – спросил он, и отмахнувшейся сестре, что указала ему на верхний шкафчик, ответил: – Нет, я не сказал, что бумагу не положили. Её растратили. В урне гора втулок.

Компресс, очевидно, подействовал, и Тишь начала громко откашливаться. Иногда хрипы звучали настолько ужасно, что казалось, она вот-вот задохнётся. Но этот приступ, к счастью, прошёл. Она измучено повалилась на спину.

– Тебе всегда так плохо? – спросила Шил больше будто бы из практических целей – узнать, каковы шансы вынести девушку из этого безумия живой.

– Не настолько. – Даже голос Тишь заметно осип. – В последний раз так было в гостях у бабушки. Поезда бастовали все выходные, и мне пришлось два дня ночевать у неё. Наверное, это нервы спровоцировали такое состояние.

– Или ты пропустила два дня, – с опаской произнесла Сенди. – Не надо на меня так смотреть! Ещё скажите, что сами не подумали о том же самом.

Признаваться никто не спешил, но и поднимать девушку на смех тоже не решались. Взгляды потупились. Один Бо пытался пробудить в окружающих голос разума:

– Да нас же просто кто-то разводит! Пусть не сам Анди, пусть кто-то его убил, но этот кто-то хочет свести нас с ума, понимаете!?

Шил приняла сторону Бо, и вдвоём они стали доказывать, что не могли за пару часов прожить двое суток. Сергей окончательно оставил идею выпутаться из прочных лент , но пробиться сквозь гомон голосов с требованием освободить себя не видел большого смысла. Всё его окружение создавало впечатление малых детей, коими они для него и являлись. Поэтому, думал он, они и связали его – как самого непредсказуемого, самого взрослого, как того, кого они боятся. Достучаться до их мелких умов, этих спорящих каждые две минуты, кричащих друг на друга из-за каждого чайного пакетика и туалетного рулона, казалось ему непосильной задачей.