Миша Черри – Сила прощения. Как оставить обиды в прошлом, исцелиться от гнева и жить в мире с собой и другими (страница 3)

Прощение Бетани Миддлтон-Браун и Девона Франклина совпадает с самым распространенным вариантом узкого представления о прощении: отказ от гнева. Философы, придерживающиеся такого мнения (назовем их искоренителями гнева), считают, что прощение – это отказ от мстительных чувств, гнева и обиды. Прощение – это то, какие чувства я испытываю к тебе, а не то, как я обращаюсь с тобой. Когда человек обижает нас, он показывает, что мы не важны. Обида – это реакция, которая обозначает, что мы не готовы мириться с таким отношением⁵. Чтобы простить, в понимании искоренителей гнева, нужно преодолеть обиду и более не испытывать подобных чувств по отношению к обидчику.

Когда жертва преодолевает обиду, это не означает, что она признает, что она не важна. Не означает это и то, что подобный сигнал ее более не огорчает. Это всего лишь означает, что жертва не испытывает гнева по отношению к обидчику, не живет прошлым и не считает необходимым причинять ему боль. Некоторые искоренители гнева считают (хотя не требуют и не считают возможным абсолютно всегда), что жертва может преодолеть обиду, когда обидчик даст ей моральный повод сделать это. Таким поводом может стать признание обиды и отказ от сигнала, посланного негативным поступком.

Другие философы (назовем их модераторами гнева) считают, что гневом нужно управлять, а не отказываться от него через прощение. Для модераторов гнева прощение – это отказ от подчинения гневу. Можно представить, каково это – полностью подчиниться гневу. Это значит испытывать гнев так часто, что он начинает мешать важным действиям, постоянно думать о своей обиде, проецировать негативные чувства на других людей или совершать мстительные и саморазрушительные поступки. Почему же не избавиться от гнева полностью? Модераторы гнева считают, что определенный гнев (тот, что выражает ненависть к пороку и любовь к добродетели) играет важную, позитивную роль в жизни человека. Это способ выражения уважения к себе и противодействия обиде и подавлению. Гнев мотивирует нас на социальные перемены. Порочный, несдерживаемый гнев порождает жажду мести, но гнев добродетельный не таков. Если мы и должны что-то отпустить через прощение, так это несдерживаемый гнев.

Есть и такие философы, которые считают, что мы должны избавиться не только от гнева, но и от презрения, как это сделали Мартин Лютер Кинг и папа Иоанн Павел II. Назовем их искоренителями презрения. Они считают, что, если жертва отказалась от обиды, но все еще испытывает презрение к обидчику, прощение нельзя считать полным. Обида – это всего лишь отношение к обидчику. Презрение же, по словам одного современного философа, это «пренебрежительное и оскорбительное отношение, выражающее неуважение к объекту»⁶. Презирая человека, мы считаем его хуже себя и не признаем его человеческой ценности. Обида – это не единственная эмоция, которую нужно преодолеть через прощение. Напротив, презрение и обида отдаляют нас друг от друга. Вот почему, как считают искоренители презрения, чтобы простить, нужно преодолеть и презрение, и обиду.

Последняя группа искоренителей следует примеру Бетани Миддлтон-Браун и Роберта Рула. Они считают, что прощение требует полного отказа от ненависти. Для искоренителей ненависти прощение – это отказ от обиды и ненависти⁷. Они считают, что жертва, прощая, не отказывается от своего мнения. Она просто его пересматривает. Прощение происходит, когда жертва решает увидеть обидчика в новом свете. Джин Хэмптон в книге «Прощение и милосердие» пишет, что прощение происходит, когда жертва решает «смыть… аморальные… черты характера при оценке обидчика… и начинает видеть [обидчика] все еще достойным, а не абсолютно испорченным человеком»⁸. Отказ от ненависти прокладывает путь к трансформации отношений.

Согласно манифесту Руфа, он испытывал презрение к чернокожим и рассчитывал, что его поступок вызовет расовую войну. Хотя он считал чернокожих неполноценными, родственники жертв не испытывали к нему аналогичных чувств. В суде звучали слова «покаяние», «я молюсь за вашу душу», «пусть Господь смилостивится над вами». Так, некоторые жертвы были готовы отказаться от ненависти и считали подобное отношение необходимым условием прощения.

Пока что мы видим, что философские определения прощения включают в себя избавление от негативных эмоций, таких как гнев, ненависть и презрение. Но есть и те, кто утверждает, что прощение – это не только преодоление определенного отношения, но еще и полный отказ от мстительных действий и переход к доброжелательности и приязни. Британский философ XVIII века Джозеф Батлер не так известен, как Сократ или Аристотель, но его мысли о прощении и гневе оказали сильное влияние на общество. В 1726 году он прочел ряд проповедей в лондонской часовне Роллс. И в них он высказал провокационное мнение о прощении. Он заявил, что истинное прощение – это готовность испытывать сострадание, жалость и доброту по отношению к обидчику. Давайте назовем тех, кто разделяет такую точку зрения, распространителями доброжелательства. От чего же человеку можно не отказываться во время прощения? От умеренной формы обиды. (Модераторы гнева позаимствовали свои идеи у Батлера.) То есть человек имеет право на определенную степень обиды, но обиду эту он должен использовать не для мести и злонамеренных действий, но для справедливости. Необходимо поддерживать правильный баланс сочувствия и обиды по отношению к обидчику. Таким образом, через прощение степень обиды ослабевает, и это, по мнению Батлера, не противоречит любви и доброжелательности. Мы можем возлюбить врагов своих, но сохранить обиду на них за негативные действия. А отказывается жертва лишь от права на месть.

Как вы думаете, правы ли эти мыслители? Полагаю, что да. Не будем называть действия Кинга «прощением», если мы так не считаем. И не будем противопоставлять гнев и ненависть прощению, если не разделяем распространенную точку зрения. Но в целом можно согласиться с тем, что прощение связано с преодолением определенных негативных отношений или эмоций.

Однако такое узкое восприятие прощения не объясняет некоторых важных его аспектов. Например, если прощение включает в себя все это, то как человеку прощать, если он никогда не испытывал гнева на обидчика? Общество полагает, что, подвергшись негативному действию или отношению, мы всегда испытываем негативные чувства ненависти, презрения и гнева. Но очень часто, особенно когда обидчики нам очень близки, мы испытываем не гнев, а печаль и разочарование. Точно так же если прощение всегда связано с отказом от гнева (или презрения и ненависти), то как объяснить, что происходит, когда человек говорит, что простил обидчика, но гнев (или презрение и ненависть) все еще сохраняется? Должны ли мы считать, что об истинном прощении здесь речи не идет? И как нам простить умерших, если мы никак не можем распространить на них доброжелательность или отомстить?

Похоже, прощение включает в себя не только отсутствие или умеренность чувств. Несмотря на то что все приведенные выше истории – типичные, даже парадигматические, примеры прощения, все же прощение – это нечто большее. Вот почему я считаю, что распространенное представление о прощении слишком ограниченно. Нам нужна более широкая концепция прощения⁹. Я хочу избавить вас от узкого представления и расширить ваши горизонты. Это не чистая теория. Как мы увидим, такой подход может быть применим в отношениях дома, на работе, в сети и публичном пространстве.

Применение на практике

Рассмотрим пример из реальной жизни – жизни моих друзей. Назовем их Ида и Джимми, чтобы не раскрывать их реальные имена и не вынуждать меня просить у них прощения.

Ида и Джимми дружат двенадцать лет, но недавно она узнала, что он сплетничает о ней за ее спиной. Когда Ида прямо спросила об этом, Джимми во всем признался и стал извиняться. Ида – не слишком эмоциональный человек. Ее трудно вывести из себя. И она не склонна ненавидеть других людей. Узнав о проступке Джимми, она не ощутила ни гнева, ни ненависти – лишь боль и печаль. Ида задумалась об их отношениях – приятных моментах, глубоких разговорах, совместно пережитых взлетах и падениях. И она оплакала эти отношения. Когда Джимми уже после извинений позвонил ей, надеясь восстановить отношения, Ида не стала брать трубку. Она даже хотела удалить их фотографии из социальных сетей. Но Ида знала, что зацикленность на проступке Джимми не позволит ей доверять другим людям в будущем. Она стала замечать, что подобное настроение не дает ей наслаждаться жизнью. Через несколько недель Джимми прислал ей сообщение: «Привет. Это лишь на минутку. Хочу спросить, у нас все хорошо?»¹⁰ Ида ответила: «Да, все хорошо. Но так, как раньше, уже не будет. Прости». Ида сочла, что она Джимми простила.

Действительно ли это прощение? Не было ни гнева, ни ненависти, ни презрения. Сочувствия не возникло. Иде не нужно было сознательно отказываться от мести – она и не собиралась мстить. Она не сказала Джимми: «Я тебя прощаю». Но их дружба перестала быть прежней. Их вообще стало трудно называть друзьями. Возможно, Ида просто «отпустила». Но прощение ли это?

Эта история совершенно не похожа на все то, о чем мы только что говорили, и вы вполне можете отнестись к моим словам с подозрением. Все это не означает, что Ида – плохой человек. Она хотя бы ответила Джимми. Просто ее действия не похожи на прощение.