Мирьяна Новакович – Страх и его слуга (страница 36)
Такие люди никогда не раскаиваются. Легко каяться из-за одной ночи, из-за женщины или мужчины, золотой монеты, но каяться из-за смысла жизни очень трудно.
Я быстро окинул их взглядом: несколько пьяниц и шлюх, два моряка, несколько Вараввиных сообщников, один римский шпион и один шпион Синедриона. Судя по тому, что шпионы были одеты лучше, чем можно было предположить по тому, что они пили, платить за выпивку им приходилось самим, а одежду выдавала их тайная служба. Шпион империи был пострижен так, словно еще час назад сидел в кресле цирюльника Скорпионовой иерусалимской легии, а шпион Синедриона изо всех сил старался как можно меньше нарушать шаббат — пил из маленькой глиняной кружки, правда, то и дело подзывая хозяина корчмы, чтобы тот еще налил ему из большого кувшина.
Я сел за единственный свободный стол и велел подать мне сладкого самарийского вина. Жена хозяина тут же принесла. Вино было плохим, разбавленным водой, а ночь только начиналась. Я потребовал еще — чем дольше длится тьма, тем менее важно сколько воды, а сколько вина. И это всегда так, хоть старые меха, хоть новые.
За ближайшим ко мне столом сидел моряк, он забавлял своими россказнями двух бродяг и одну шлюху. Что ему было делать так далеко от моря, кроме как нести вздор первому встречному за кружку вина, за ночное развлечение, за возможность убить время в компании?
Я знал, что она придет позже, я прекрасно помнил ее час, поздней ночью, когда она заканчивала все свои дела и отправлялась развлекаться. Правда, накануне дел не было, а этой ночью не будет развлечений. Но я был уверен, что она придет, потому что она привыкла к этому убежищу больше, чем к любому другому.
— Называйте меня Исмаилом, — сказал моряк.
— Я эту историю знаю, — бросил я ему, — она длинная и скучная.
Он не обратил на меня внимания, продолжая молоть свое, компания его внимательно слушала.
Я спросил еще вина. Напиваться не хотел, просто сидел и медленно попивал его. Но тут начала болеть голова. От спертого воздуха в корчме. От изменения погоды. А она то и дело менялась. Моряк разливался как тетерев на току. Я встал:
— Имейте в виду, того кита они в конце убили, — сказал я слушателям и слушательнице моряка.
Тот замахнулся, чтобы меня ударить, но я ловко увернулся. Все повскакали с мест. Хозяин втиснулся между нами. Один кувшин упал и разбился. Послышались проклятья. На меня ринулся второй моряк. Одна из шлюх захохотала. Сообщники Вараввы полезли за ножами. Шпионы старались ничего не упустить. Хозяин орал, что закрывает.
Шлюха снова захохотала. Моряки переглянулись и кивнули друг другу. Болтливый вытащил из-за пазухи кривой нож.
И тут вошла она. С распущенными мокрыми волосами. По ее лицу и одежде стекали капли дождя. Глаза ее сверкали как прежде. Пробил мой час. Моряк чуть слышно проговорил:
— Мария.
Мария. Мария Августа. Она лежала там одна, беспомощная, и перед глазами у нее все время стоял вампир, не давая спать спокойно, вне всякого зла. А всякое зло стерегло ее снаружи. Рыжий граф сидел рядом со мной, не обращая внимания на окружающее. Он теребил один из многочисленных локонов своего рыжего парика.
— Граф, — обратился я к нему, — часы дежурства пройдут быстрее за разговором, чем в молчании.
— Но если мы станем говорить, то не услышим врагов, которые рыщут вокруг, — ответил мне он хитро.
— Опасных врагов мы так и так не услышим, а вампиры, предполагаю, передвигаются бесшумно. Поэтому давайте-ка поговорим, не так будет страшно. Вот, кстати, возьмите все эти новые немецкие романы, те, которые называют готическими, там в страшных местах никогда нет диалогов, одни мрачные описания. А только наступит рассвет или персонажи немного расхрабрятся, пожалуйста, сразу начинается болтовня.
— О чем бы вы предпочли поговорить? — спросил он любезно.
— О Виттгенштейне.
— Кто это такой?
— Тот, что приезжал с инспекцией относительно цистерны.
— А-а, вы имеете в виду графа Виттгенау?
Все кроется в имени, подумал я, даже роза не пахла бы, а воняла, если бы ее назвали не розой, а смердянкой.
— Граф обнаружил… я думаю, что сейчас я могу вам это рассказать, в том смысле, что теперь это не так важно… итак, граф узнал, только не спрашивайте меня как, что регент ведет переговоры с турками насчет того, что за ящик золотых монет соответствующего веса предаст Сербию. Так ему сказали, я имею в виду, графу Виттгенау. И еще сказали, что на своих любовниц и товарищей по охоте и пьянству регент тратит денег больше, чем можно выжать из Сербии с помощью всех налогов. Сербия бедна…
— Любовницы и товарищи богаты, — помог ему я.
— Что? Должно быть. Во всяком случае…
— А мир это собрание не вещей, а фактов, — прибавил я.
— Что? Этого я не знаю. Как бы оно ни было, граф Виттгенау узнал, что регент спрятал золото в цистерне на Калемегдане. Граф несколько раз делал попытку спуститься вниз и проверить это, однако цистерну очень хорошо охраняют. Он быстро пришел к выводу, что попасть в цистерну из крепости невозможно. Но вскоре от кого-то услышал, что существует старый римский водопровод, который ведет от одного села в окрестностях Белграда прямо к цистерне на Калемегдане. Водопровод проходит частично по поверхности земли, частично под землей. По всей длине он защищен кирпичными стенками высотой чуть ниже среднего человеческого роста. Какие-то сербы объяснили графу, где за пределами города можно проникнуть в водопровод и куда нужно сворачивать на развилках, чтобы оказаться именно в крепости. Как-то ранним утром граф верхом покинул Белград. Он был переодет в сборщика налогов…
— Не очень разумно.
— У него была охрана, несколько солдат. Ехали медленно, чтобы создать впечатление, что заблудились, при этом старались особенно не удаляться от города. Остановились переночевать в корчме неподалеку от той водяной мельницы. Наутро граф бесследно исчез, а солдаты оказались пьяны и ничего не помнили. Расследование, проведенное по распоряжению регента, ничего не дало. Нас, в Вене, это не удивило. Но удивило появление тела Виттгенау шесть месяцев спустя в той же самой корчме, откуда он исчез. Тело было в прекрасной сохранности, словно жизнь покинула его совсем недавно. В сущности, оно выглядело как живое. Как тело вампира. Теперь понимаете? Я это понял только сейчас. Регент официально распорядился подготовить тело к похоронам по христианскому обряду, а на самом деле, негласно, приказал проткнуть его сердце колом из боярышника, мы с вами видели, как это делается, а потом сжечь. Так исчезло главное доказательство.
— Что вы подразумеваете под главным доказательством? Что регент изменник или что граф вампир?
— Одно другого не исключает.
Выглянула луна.
— Но вы, полагаю, не повезли бы вампира в качестве доказательства в Вену?
— Разумеется, повезли бы. Только так мы смогли бы доказать, что вампиры действительно есть — показав императору настоящего вампира. Как иначе?
— Но вампиры бы начали распространяться!
— Оставьте, мы же ученые, мы все держали бы под контролем. Мы никак не могли бы позволить себе скрывать от науки и императора такое важное открытие.
— Но как бы вы держали этого дьявола под контролем?
— Дьявола не смогли бы, этого я не говорил.
— Но… — начал было я, но тут же вернул диалог в прежнее русло: — Значит, если бы вы сейчас нашли еще одного вампира, вы бы его прямо живьем запаковали и отправили в Вену?
— Без всяких колебаний!
— А что ж вы не сделали этого с Савой Савановичем?
— Мы не могли, там было слишком много крестьян. Но мы приказали Шмидлину не класть ладонь на рот вампира, чтобы мотылек смог вылететь…
Я вскочил и с криками принялся его душить:
— Вы… безумцы… все люди… превратятся в вампиров… Страшный суд… Страшный суд…
Он брыкался, пытался достать меня ногой, укусить, но я сжимал его все сильнее, сильнее, сильнее. Пальцы и ладони немели. Я стиснул зубы, мои ноздри раздулись. Я ненавидел его. Он кулаками нанес мне несколько ударов по голове, парик с него свалился, я продолжал сжимать его горло. Это же надо! Чтобы вампиры выбрались за пределы Сербии?!
И захватили весь мир. Чтобы я погиб из-за ученых! Чтобы погиб весь мой мир!
Разве не сказал Сократ: «Ego scire me non scirem» — «Наука меня ничему не научила»?
Сопротивлялся он недолго. В какой-то момент я ослабил хватку. Разжал пальцы, и он растянулся на земле. Пока я жив, вампиры Сербию не покинут!
Глава третья
Званые гости
Как мог Александр поверить Шметау и оставить меня на милость или немилость вампиров и Сербии? Меня начало мутить. Казалось, сейчас стошнит. Я прижала руку к губам. Я не могла даже плакать. Не могла выговорить ни слова. Чувствовала, что мои лицо и тело покрылись потом. Огромными каплями пота. Я вся была мокрой. Началась дрожь, меня трясло.
Рыжеволосый сказал:
— Не может быть, чтобы не было такого участка стен, который не охраняется. Какого-нибудь места, где мы прокрадемся или прорвемся, если нужно, даже с оружием в руках.
— Вы безумец! — выкрикнул фон Хаусбург, — безумец! С тех пор как я приехал, я только и слышу рассказы о том, что белградская крепость самая лучшая и неприступная. Что все турки мира не смогли бы ее захватить. Что ни один голубь не пролетит в нее, если ему это не позволено. Мы никогда не сможем туда попасть. Но нам это и не нужно. Я думаю, разумнее всего было бы обойти Белград стороной, в каком-нибудь подходящем месте перебраться через Саву и оказаться в Европе. А там, на том берегу, мы решим, что делать дальше. Все мы тут графы и герцогини, уж наверное не пропадем.