Что грешный мир погряз во зле,
Что нет бессмертья на земле,
И красоты и славы свет –
Все тлен, все суета сует!
Потом заботою иной
Сменились дни моих тревог, –
Души я жаждала родной,
И душу ту послал мне Бог.
И вот, любовь узнала я
И смысл, и радость бытия,
И чувство матери – из всех
Высоких высшее утех.
Была ль я счастлива? – О, да!
Но вечный страх за жизнь детей,
За прочность счастия – всегда
Отравой жизни был моей…
А час настал, и пробил он, –
И смерть подкралася как сон,
Коснулась бренного чела
И жизни нить оборвала…
Как будто, вдруг, на странный бал
Попала я, казалось мне…
Так мрачно там оркестр играл,
Кружились пары, как во сне…
Жар… холод… лабиринт дверей…
– «Домой!» – молила я, – «скорей!»
Мы сели в сани: я и он,
Знакомый с давних мне времен…
Мы едем; вижу я, вдали
Мелькнул и скрылся мирный дом,
Где тихо дни мои текли
В заботах жалких о земном.
– «О, пусть ничтожна жизнь моя,
Я жить хочу! – взмолилась я, –
Мой спутник, сжалься надо мной,
Еще велик мой путь земной!»
Но он молчит! – И снова я:
– «Мой друг, прошу я за того,
С кем связана судьба моя. –
Я не могу забыть его…
Назад!.. остановись, молю!
Мне жизни жаль, я жизнь люблю!..»
– «Молчи! – промолвил он в ответ. –
К прошедшему возврата нет!»
Мы мчимся… Снежной мглой крутя,
Несется вьюга впереди…
Мне вспомнилось мое дитя,
И сердце сжалося в груди,
– «Назад! – я вскрикнула, – домой!..
Остался там ребенок мой! –
Он будет плакать, звать, кричать…
Пойми, я жить должна… я мать!» –
Молю напрасно, – он в ответ
Качает странно головой.
– «Что значит горе детских лет?
Утешится ребенок твой». –
«Еще… – я молвила, стеня, –
Еще осталось у меня…
Ты знаешь, что!» – Но он в ответ
Твердит одно: – «Возврата нет!»
– «Возврата нет, – пойми, забудь
Земную скорбь с земной тоской»…
Я поняла, – и тотчас в грудь
Влился божественный покой…
Отчизна есть у нас одна, –
