Мирослава Чайка – Прозрачный дом (страница 9)

– Так Тимофей Михайлович меня не пригласил на свой день рождения.

– Удивительно! – обескураженно воскликнула химичка. – Давайте мы сейчас это исправим. Где у вас телефон?

– Что вы, Нина Ивановна, в какое же положение вы поставите меня этим звонком!

– Да, вы правы, не стоит навязываться. Тимыч и без того вами заинтересуется. А то, что он вас не пригласил, – это хороший знак, значит, смущается.

Ольге не хотелось обсуждать с малознакомой дамой такие личные темы. Тимофей Михайлович был ей симпатичен, и это неприглашение было неприятным фактом, о котором хотелось поскорее забыть. С другой стороны, Ольга Васильевна радовалась – раз ее не пригласили, значит, и рассказывать директрисе ничего не придется, а этого Ольга боялась больше всего. Думая об этом, вожатая поставила турку с кофе на плиту и вернулась к разговору о предыдущих жильцах квартиры:

– По-моему, в этой квартире жила библиотекарь, а почему она съехала?

Нина Ивановна заерзала на стуле, а потом, будто не слыша вопроса, вскочила и начала кудахтать, напоминая курицу, снесшую яйцо:

– Ой, Оленька Васильевна, что же мы с вами засиделись, у меня там термобигуди уже сварились, я побегу.

Глава 4. Кабинет № 26

Когда стрелки больших старомодных часов в квартире Тимофея Михайловича приближались к 17:00, гости стали рассаживаться за нарядно накрытым им стол, совсем не вязавшимся с общепринятым холостяцким образом жизни одинокого мужчины. Ольга Васильевна в это время разыскивала свою сумочку на полке в прихожей. Она и без того была в плохом настроении, и темнота в этой части квартиры ее раздражала как никогда. Люстра здесь не просто отсутствовала, но даже провода были обрезаны под самый корень. Зато предыдущие жильцы оставили полированную вешалку с крючками для верхней одежды, над которыми тянулась узенькая полка для шапок.

– Срочно нужно купить светильник, – еле дотягиваясь до полки и шаря по ней рукой, шептала раздосадованная пионервожатая.

Она водила кистью из стороны в сторону, как вдруг вскрикнула от боли. Что-то тонкое, но острое оцарапало ей палец. Ольге пришлось встать на табуретку, чтобы извлечь опасный предмет. Им оказалась затейливая деревянная шкатулка. И эта шкатулка была заперта. Ольга потрясла ее, поднеся к уху, и снова сунула на место, решив, что этот тайник принадлежит одному из ее детей. Она еще раз потерла царапину на руке, когда наконец заметила свою сумку на комоде за вазой с яркими кленовыми листьями и облегченно выдохнула.

Ольга Васильевна торопилась в школьный корпус на репетицию праздника посвящения в интернатскую семью. Выйдя в подъезд, она перевела взгляд на дверь Тимофея Михайловича, за которой раздавались веселые голоса.

Желание находиться в другом месте вполне обычно для человека. Мы даже сами не замечаем, как часто оно нас преследует. На работе мы мечтаем оказаться дома, дома мы хотим оказаться в кино или ресторане, зимой на море, а душным летом на катке. Но худшее из подобных желаний – это желание оказаться в прошлом, куда больше нет возврата, куда, как ни старайся, не отвезет тебя никакой автобус и даже самолет. И Ольгу Васильевну одолевал именно такой вид тоски – больше всего она хотела сейчас оказаться не на дне рождения Тимыча, а в своей старой квартире, во времени, где еще жив ее муж. Но прошлое – как испорченная кинолента: яркие вспышки появляются на экране, но посмотреть весь фильм с начала уже нельзя.

***

Ника пребывала еще в том возрасте, когда все любопытно и хочется все попробовать и испытать. Большую часть ее поведения можно было охарактеризовать вопросом: «А что будет, если?..» Что будет, если она прогуляет школу, перекрасит волосы или не попадет в комсомол, Ника уже знала, а вот не знала она, каково это – отбить у кого-то парня, – но очень хотела это выяснить. К тому же ее буквально распирало от интереса увидеть подвал, в котором репетировал ВИА Родиона.

Еще при первой встрече Родик вызвал в ней вихрь противоречивых чувств – от исступления до восторга. Она искала его глазами в школьных коридорах, думала о нем перед сном, ненавидела, когда он говорил с другими, и замирала от восторга, когда ловила на себе его мимолетный взгляд. Сегодня ей захотелось проверить, что же произойдет, если они останутся наедине. К счастью, жила она на первом этаже, поэтому увидеть, что ребята, игравшие в группе, разошлись, а Родион все еще в подвале, Нике не составило никакого труда.

Когда она на цыпочках начала спускаться по ступенькам, музыки уже не было слышно, подвальная дверь была распахнута настежь, и девушка замерла у входа, не решаясь войти. Тусклый свет слабо освещал душное помещение. Справа виднелись серые маты, сложенные друг на друга, две штанги и несколько потертых невзрачных гирь, а напротив стояла старенькая барабанная установка золотистого цвета, несколько высоких колонок, на которых лежали гитары, и еще что-то чего девушка не успела разглядеть. В глубине зала послышалось шевеление, и Ника увидела Родиона, сматывающего черные электрические провода. Боясь быть замеченной, она попятилась назад и задела спиной навесной чугунный замок. Приглушенный звук привлек внимания юноши:

– Ника?! Как ты здесь очутилась?

Девушке захотелось убежать, она уже представила, как делает несколько быстрых шагов к двери, но ей стало стыдно за свою трусость. Тогда она нарочито медленно заложила руки за спину и, натянув на лицо высокомерную улыбку, горделиво прошествовала внутрь, будто оглядывая свои владения.

– Так вот, значит, где проходят репетиции твоего пресловутого ансамбля?

– Да, а что тебе не нравится? – с вызовом переспросил Родион. – О нашей «Канделе» уже ходят слухи по всему городу.

– Что ты сказал, «Кандела»? – переспросила Ника, пристально следя за реакцией Роди.

Он вспыхнул, явно смущенный, она была довольна.

– Ну да, так называется наша группа. Кандела – сила света, сечешь?

Несмотря на то, что юноша пытался говорить развязно, было заметно, как он нервничал. Ника с безразличным видом провела ладонью по одной из бронзовых тарелок ударника и сказала:

– Да уж, какое еще название мог придумать человек, у которого отец учитель физики.

– Это не я придумал, – соврал Родион, обескураженный собственным малодушием, и добавил, горделиво вскидывая чуб: – Когда мы станем знамениты на всю страну, ты еще пожалеешь, что смеялась.

– Ха, как же.

– Через месяц в интернате осенний бал, мы там собираемся исполнить несколько песен. Ты будешь танцевать в первом ряду, обещаю! Нам бы только клавишника хорошего найти, – заявил Родик.

– Ну, по этой части у нас Сережка, – ответила Ника, взяв в руки тонкие барабанные палочки, – вот только он ни за что не станет с вами играть.

Юноша перевел на Нику изумленный взгляд, а она вспомнила, как сегодня за завтраком Сережа называл Родиона шпаной и уговаривал маму запретить Нике с ним водиться. «Мам, он плохо учится и курит, не сегодня завтра свернет на скользкую дорожку», – возмущался Сергей. Ольга Васильевна не разделяла опасений Сережи и пристыдила его за осуждение товарища, которому нужно протянуть руку помощи, а не отстраняться. Сережа даже покраснел от злости, поэтому сейчас Ника слукавила:

– Сережа у нас играет только «Марсельезу».

– То есть он из этих, идейных? – пристально глядя на Нику, поинтересовался Родион.

– Скорее из идеальных. Он всегда и во всем номер один и до жути привык быть лучше других. Иногда так и хочется его стукнуть, – шутливо ответила Ника. В это мгновение в поле ее зрения попали боксерские перчатки, сиротливо примостившиеся у груды матов в углу, поэтому она добавила:– Вот чего мне не хватает в общении с братом.

– Хочешь побоксировать? – беря в руки перчатки, поинтересовался Родион.

– Конечно! – загораясь восторгом ответила Ника.

– Обычно девчонки просят меня сыграть что-нибудь лирическое на гитаре.

– А ты еще не понял? Я не все! – сверля Родика взглядом, заявила Ника.

– Тебе нужно выпустить пар, вот что я понял.

– Лучше помоги мне зашнуровать перчатки, а то болтать все мастера.

Родион подошел к Нике почти вплотную, так что она ощутила еле уловимый аромат какой-то травы или жженой древесины, исходящий от его белой водолазки. Родя заботливо раскрыл перед Никой левую перчатку.

Он не раз шнуровал эти тяжелые кожаные перчатки, покрытые сеточкой тонких трещин, но такого наслаждения от этого действий не испытывал еще никогда. В нем словно зарождались совершенно новые эмоции. Дотрагиваясь до Никиных запястий, Родя чувствовал в душе нежность, мягкость, которой даже сам удивился. Его чувства к Нике были такими же двоякими, как и ее. Он будто постоянно на нее злился, готовый схватить за плечи и тряхнуть хорошенько, но стоило взглянуть в ее большие восторженные глаза, как злость мигом улетучивалась, и он тут же был готов простить ей все.

Когда Ника уже была готова боксировать, Родион с увлечением начал объяснять, как следует поставить ноги и как наносить удары, показывал различные комбинации. Девушка с неожиданным для Родиона азартом старалась следовать его указаниям, она хлопала что было сил по боксерской груше и все время оборачивалась на стоящего рядом новоиспеченного учителя:

– Родя, ну что, правильно? У меня получается? Ах, как же здорово поколотить кого-нибудь!

Юноша тоже смеялся. Худенькие руки Ники в непомерно больших перчатках смотрелись потешно, но ее стремление как можно сильнее нанести удар вызывали уважение. В один момент Ника, со всей силы стукнув по груше, резко обернулась на него, чтобы задать вопрос, не осознавая, что тяжелый кожаный мешок сейчас же вернется в исходное положение, и не успела открыть рта, как ее повалил с ног сильный толчок в спину. Ника вскрикнула, пошатнулась, не удержалась на ногах и угодила прямо в объятия Родиона.