Миронов Алексей – Петля 19 (страница 3)
– Так-так, – теперь уже приговаривал начштаба. – Присягу придётся принять, Миронов.
– Вы же знаете, что это невозможно, – не ломался боец.
– Тогда мы тебя на свинарник отправим, будешь свиньям хвосты крутить. На весь срок службы, ты понимаешь?
Алексею было безразлично; у него после нескольких дней пребывания в части появился неординарный авторитет. Всё начала Библия, которая, с разрешения сержанта, поселилась у Алексея в прикроватной тумбочке. Интерес возник практически у всех молодых бойцов, причём интерес чисто человеческий, а не религиозный. Молодой боец Миронов часто улыбался, не сквернословил, не курил, НЕ ВРАЛ, не обсуждал личные подвиги на любовном фронте, да и полных побед на тот момент, справедливости ради заметим, у него не было. Хотя опять же, ради справедливости надо отметить – возможности были.
Дни на КМБ летят быстро, организм перерабатывал пищу так тщательно, что за несколько дней Алексей так и не справил большую нужду, было просто нечем. Да ещё и зима: холодно.
В столовой из деликатесов подавали на завтрак перловку, на обед щи из капусты, причём в щах ловить, кроме мороженой капусты, собственно, нечего. И, конечно, на ужин картошка, типа пюре с водой и рыбий хвостик. Где они столько хвостиков нашли, история умалчивает. Был и хлеб с маслом, и куриные яйца по выходным, положено всё-таки, без них солдат на ровном месте падать начнёт.
Продолжительность приёма пищи зависела от настроения или личных переживаний сержантского состава, доходя до смешного. Не везло всегда последнему. За две недели КМБ самый маленький и тощий боец становился ещё меньше; стоило тому отойти от раздаточной пищевой точки, как звучал львиный рык сержанта: «Заканчиваем приём пищи!!!»
Калории летели с бешеной скоростью.
Кто ты, читатель? Жаворонок? А может, сова?
Совам в армии не место. Совы в армии – вне закона. Сержант – мастер по приготовлению рагу из совы, а также других животных, не похожих на жаворонка.
Утром в шесть – подъём. Кровать заправляется по правилам тупой армейской логики, которая гласит: «Всё должно быть либо прямо, либо перпендикулярно». После того как постель и подушка, соответственно, на кровати становятся похожими на правильные прямоугольные фигуры, форма одежды: нательное бельё, штаны от гимнастёрки, сапоги… и на зарядку, в -20 или холоднее. Сержанту наплевать, он тепло одет. Задача командира – сделать из молодого бойца солдата, который будет убивать противника голыми руками. Настоящая злость вырабатывается именно в армии: отжимания до изнеможения на льду на голых руках (рукавицы с перчатками ведь для девочек) и так далее.
В режиме дня личное время не предусмотрено: «зачем молодому личное время?». Строевая подготовка, политзанятия, уборка и мытьё всего, что можно убирать и мыть, и прочее, и прочее. Всё это сопровождается словесной стимуляцией в нецензурной форме и унижением человеческого достоинства, вернее, того, что от него осталось. «Терпи, скоро и ты так сможешь», – настоящее зло воспитывает своих потомков.
Ах, да, случались моменты, которые оценивались Алексеем, как моменты счастья – чистка бляхи на ремне. Если бляха не блестит, сержант приказывает снять ремень, и грязнуля получает своей бляхой прямо в лоб. На память несколько дней на лбу пылает красная звезда. По этой причине иногда можно, точнее не «можно», «можно Машку за ляжку», «можно за х… подержаться». А в армии – «разрешается» заниматься улучшением внешнего вида, куда входит чистка сапог, бляхи, а также каждодневное пришивание подворотничков, которые у солдата, грязного и потного от нагрузок, всегда должны быть белыми. Ну, и наконец, в 22:00 отбой. Закрыл глаза. Вроде только закрыл.
«РОТА, ПОДЪЁМ!!!»
Не может быть такого? Может. Уже 6 утра. Бойцу Миронову повезло попасть в славянскую часть. А ведь были и другие, в которых некогда молодой здоровый человек вскоре мог превратиться в инвалида, если не удавалось сбежать.
Занятия по боевой подготовке в стройбате ограничивались теорией в учебном классе, где основная задача для бойца – не уснуть или хотя бы спать с открытыми глазами. Уверяю, такое возможно. Иногда удавалось повеселиться. В роли клоунов выступали добровольцы из обучающегося взвода, ну а главный режиссёр, он же учитель, естественно, один из сержантов.
Начиналось с того, что у кого-то из курсантов возникала необходимость срочно выйти по нужде. Возвернувшемуся с моциона, довольному и облегченному молодому бойцу не всегда удавалось сразу включать армейские привычки.
Первый акт постановки. Открывается дверь.
– Товарищ сержант, можно?
– Иди облегчись.
– Так я уже всё.
– Сходи ещё раз.
Через минуту все проснулись, ждут продолжения.
Второй акт, или третий, поскольку содержание второго иногда в точности копировало первый.
– Товарищ сержант, можно?
– Можно за х… подержаться.
– Ой, разрешите.
– Разрешаю, подержись.
Все смеются. Занавес.
Полная победа бесправной личности над диктаторской властью настала после эпизода с участием уже известных нам героев.
– Ты не мог бы помолиться за меня? – Шумилов смотрел на подчинённого со смущением. – Дело в том, что у меня отпуск скоро, а вчера из второй роты сбежал боец. Нас теперь посылают его искать, и, если мы его не поймаем, я никуда не поеду.
Алексей подошёл к сержанту и положил руку на братское плечо:
– Закрой глаза.
Они оба стояли с закрытыми глазами около минуты, пока Алексей обращался к Богу. Затем сержант ушёл, Алексей остался.
Следующее утро ничем не отличалось от прошлого, разнообразие первейший враг вооружённых сил. Шумилов появился после обеда, Алексея вызвали с занятий.
«Мы взяли его, сразу в тот же вечер взяли», – сообщил довольный сержант.
Подробности мы опустим, но с того момента у Алексея началась немного другая жизнь. Это был не единственный удивительный случай.
Про армейскую жизнь легко можно написать целый роман, но мы не станем углубляться, дабы не утомлять тебя, дорогой читатель. В отличие от армии, позиция разнообразия у Алексея, в результате, станет ключевой. Итак, подведем итоги.
Далее на службе у отечества случались дни горя, психушка, проповеди повсеместно и в любых условиях, а также под страхом быть заколотым наркотиками и серой. Спустя полгода Алексей уже вернулся домой, помотало его по стране – присягу влепили задним числом, чтобы убрать нестандартного бойца из домашней части. Очень был неудобен этот солдат, говорил в лицо то, что думал, и не шёл на компромисс. Достаточно упомянуть, что из-за его тяги к свободе личности в домашней части сняли с должности заместителя командира части.
– Дверь открывай, – я постучал ногой и подёргал никелированную ручку двери кабины машиниста.
– Чего надо?
Из-за стекла на меня встревожено таращился машинист электропоезда питерской подземки. Он сидел в кресле, полуразвалившись, витая в своих мыслях. Чем ещё заняться машинисту? До обеда – ждать обеда; после обеда – вялая борьба со сном и ожидание конца смены. Время тянется всё медленнее, медленнее – в геометрической прогрессии относительно точки освобождения. Монотонная работа, конвейер, одним словом. Люди в метро героические и я – один из них.
Но у меня несколько иначе. Сначала, конечно, тоже было скучно, развлечений никаких. Да и какие развлечения, работа серьёзная. Ты в ответе за всех, кого тащит в себе твоя голубая гусеница по своим подземным норам. А дрова, ой, нет, бараны, ой, опять не то… Как же их? Ах, да, пассажиры! Они забивают вагоны довольно плотно, а их количество достигает целой тысячи, извиняюсь, голов на один состав. На некоторых линиях количество голов достигает тысячи двухсот.
На моей линии полная автоматика: поезд сам разгоняется, сам тормозит, сам двери открывает. Зачем машинист? Чтобы всё работало, конечно же. Хотя в Европе подавно сотни поездов без оперативного человеческого контроля бегают. И мы к тому придём, а пока я читаю книги, развалившись в кресле машиниста. Вперёд смотреть необязательно, там нет ничего интересного. За несколько лет постоянного движения туда-сюда успеваешь изучить всё внутреннее убранство «трубы», так ласково называют тоннель, а также каждый поворот или уклон.
Совсем забыл, мне ещё один раз надо на кнопку нажать после комментария: «Осторожно! Двери закрываются». Таким образом можно реализовать чувство превосходства над стальной машиной: «А не нажму, двери не закроются, и ты, колымага, никуда не поедешь». Машинист самый ленивый высокооплачиваемый субъект. Существовали и исключения в нашей среде, но я считал это патологией тех, кому кроме работы заняться нечем.
«Вы одной ногой в тюйме», – картавил, пытаясь запугать кадетов, заместитель начальника метрополитена, когда в торжественной обстановке нашему выпуску вручались «права управления».
«Через три-четыре года у вас вместо лёгких будет маленький металлический каркасик», – вторил ему бывший начальник метрополитена. Вся таблица Менделеева в подземном воздухе как-никак.
«Машинисты на пенсии обычно больше пяти лет не живут», – радовал своих подопечных заместитель начальника депо.
Почти всё так, и я в этом лично и очень скоро убедился. После рабочей смены из носа можно высморкать достаточно чёрных соплей, чтобы уразуметь правоту жизнеутверждающих напутствий. В моём выпуске также «повезло» некоторым испытать чувство, когда ты понимаешь, что сейчас переедешь человека. Состав мгновенно остановить невозможно, посему ты вынужден просто смотреть и чувствовать перемалываемое твоей машиной тело. Но хватит о грустном.