Чуть шепчет, ветки наклоня.
Кто б знал, какое это счастье –
Вот то, что более меня!
Что больше всех земных историй,
Всех наших страхов и тревог.
Ведь есть, о, есть на свете море!
И есть молчащий в сердце Бог.
«А голос… Голос изнемог…»
А голос… Голос изнемог,
Как будто рот почти что сомкнут.
Как будто нас молил сам Бог…
– О чём Ты, Господи, о чём Ты?
– Здесь на последней глубине
Вот здесь, где умерший разбужен…
Иди сюда! Иди ко мне!
Когда б ты знал, как ты Мне нужен! –
Бушующий, гремящий вал
Затих у нашего порога.
И лишь Бетховен услыхал
Мольбу тоскующего Бога.
Бетховену
I
Куда ведёт тот тихий звук, тот след
Звучания? В пласт сокровенный мой,
Где нет других, где посторонних нет,
Где я наедине с собой самой.
Душа, как моря стихнувшего гладь,
Как широта немереных зыбей.
И никуда уже не убежать
От тайной бесконечности своей.
Да, я с самой собой наедине
И предстою пред Божиим лицом.
Вся бесконечность плещется во мне,
А я иду по водам за Творцом.
II
С Бетховеном наедине –
С горой поющей, со звездой звучащей –
С душою, открывающей во мне
Не глиняный, а вечный, настоящий
Пласт жизни. Тот, где исчезают сны,
Где явно то, что было в нас сокрыто,
Глубинный пласт, в котором не страшны
Чудовища и не нужна защита.
Внутри меня распахнут небосвод,
Заслон из тьмы сгустившейся разрушен.
Душа живого Бога узнаёт,
И видит Бог раскрывшуюся душу.
«А души могут встретиться лишь в храме…»
А души могут встретиться лишь в храме –
Нерукотворном или рукотворном,
Там, где деревья спутались ветвями,
Иль в темноте сплелись друг с другом корни.
Там, где сердца обнажены до глуби,
Где нет чужих – одни единоверцы,
Где так глубо ко и так полно любят,
Что ничего не встретишь, кроме сердца.
Под гулким сводом иль в зелёной чаще,
Там, где пространство Божий Дух наполнил…
Сойдёмся в храме, только в настоящем!
Сойдёмся только в Истине безмолвной.
«Чем ни была бы я когда-то…»
Чем ни была бы я когда-то,
Но вот сейчас полным-полна
Моей любимою сонатой
Бетховена, я есть она. 
