Мириэл Бьюкенен – Крушение великой империи. Дочь посла Великобритании о революционной России (страница 35)

Рассматривая последовательно его поступки, можно прийти к заключению, что его простодушие проистекало из того фальшивого и трудного положения, в котором он очутился. И поэтому он весьма остроумно играл роль великодушного и незаинтересованного советчика. Следующая заметка, появившаяся в английских газетах, не оставляла сомнений относительно этого:

«Мистер Гендерсон сделал в субботу доклад жителям Уайднеса относительно его поездки в Россию, которую он предпринял по поручению британского правительства в 1917 году. „Я поехал в Россию, – рассказывал Гендерсон, – снабженный полномочиями отозвать английского посла на родину по истечении двух недель и занять его пост с жалованием в 8000 фунтов в год. По прибытии на место я, однако, признал, что это было бы некорректно. И вот я написал об этом в Лондон, предлагая вернуться в Англию и оставить сэра Бьюкенена на его посту“».

Цель мистера Гендерсона ясна. Он стремился доказать жителям Уайднеса, какой он хороший человек. Но есть и другие соображения. Действительно ли то, что утверждает Гендерсон, соответствует действительности? И если все это правда, то может ли Министерство иностранных дел или же правительство огромной страны поступать так беспринципно? Министр командируется в Россию, по-видимому, Министерством иностранных дел для того, чтобы он сошелся с рабочей партией, которая, по расчетам Лондона, должна находиться у власти. Гендерсону Россия не была знакома. Он почти ничего не знал об английской дипломатии в России и об отношениях между Россией и остальными странами. Его единственным козырным тузом было предположение, что он принадлежит к той же среде революционеров, которые были у власти в России.

Мой отец получил в то время из Лондона письмо от одного высокопоставленного лица, которое свидетельствует о том, как смотрели в Министерстве иностранных дел на интриги Ллойд Джорджа.

«Мы все очень высоко ценим вашу деятельность в Петрограде и сознаем всю трудность вашего положения.

Просим вас верить нам, что в нашей среде даже не возникало вопроса о том, чтобы Гендерсон отправился в Россию и вас там заменил. Между нами говоря, у нас теперь очень странное правительство, которое подлаживается под социалистов и рабочую партию, и так как у французов в России оказался плохой посол, и они сочли нужным послать туда умного министра, наш премьер решил, что мы должны последовать их примеру. Однако он не сообразил, что у Англии положение как раз диаметрально противоположное и что нам предстоит заменить опытного дипломата дилетантом. Но я все еще верил, что это дело как-то устроится и что Гендерсон, как он ни тщеславен и как он ни желал бы играть большую роль, поймет необходимость того, что вы должны остаться на вашем посту. Не следует ничему удивляться, так как у нас имеется два сорта дипломатии: одна – дипломатия Министерства иностранных дел, другая – дипломатия любительская. Мы теперь часто не знаем, что нас ждет, и поэтому у нас бывают сюрпризы».

Конечно, я не сомневаюсь, что премьер-министр не давал Гендерсону поручения заменить моего отца. Но трудно себе представить, чтобы такой способный человек, как Ллойд Джордж, мог бы делать такие грубые ошибки в иностранной политике, и, как их ни пытаться истолковать, им нельзя найти никакого оправдания.

Глава 19

Первый большевистский переворот

2 июля 1917 года началось, наконец, долгожданное русское наступление, и в течение нескольких дней в Петрограде царил дух оптимизма, надежда на возрождение, вносившая уверенность в людей, проходивших раньше с боязливой торопливостью, и заставившая вновь загореться мужеством и гордостью сердца женщин. Путешествуя по всему фронту, Керенский пробудил солдат от летаргии огнем и пылом своих речей. На время были восстановлены доверие и энтузиазм в армии, и люди стали говорить о массовой атаке против немцев, о скорой победе и об успехах. К несчастью, Керенский выполнил только половину обещаний, данных им союзникам. Правда, он побуждал солдат к быстрому действию, но он не исполнил своего обещания уничтожить с возможной строгостью агитаторов Ленина. Большевистская пропаганда в армии продолжалась с новой силой, и наступление, столь славно начатое, поколебалось. Всеобщие беспорядки начались снова, солдаты дезертировали или отказывались драться, и временная вера в лучшее постепенно начала пропадать, уступая место еще более глубокому унынию, еще более безнадежной мрачности и отчаянию.

И русские женщины горячо молились, напрасно стараясь спасти честь страны. За некоторое время до этого был сформирован батальон смерти из людей, поклявшихся бороться до последней капли крови за союзников, и теперь, под предводительством Бочкаревой, героини-крестьянки, проведшей всю войну в строю в качестве простого солдата, женский батальон присоединился к батальону смерти. «Когда солдаты увидят, что их жены и дочери борются против врага, они почувствуют стыд и последуют за ними», – говорила эта женщина, и крестьянские девушки, и женщины средних классов, и дворянки отрезали волосы, надели форму и проходили строевую службу.

Мне помнится, как я была в Казанском соборе на торжественном молебне, когда первый женский батальон отправился на фронт. После церковной службы мы остановились на ступеньках храма, глядя вниз на ряды женщин, которые увидят все ужасы самой страшной в истории мира войны. Молчаливая толпа собралась в сквере, женщины со слезами на глазах, мужчины неловко переминаясь с ноги на ногу со стыдливым видом, здесь и там несколько солдат вызывающего вида. Накрапывал мелкий дождь, старый седой священник, вышедший на ступеньки храма благословить уходящий батальон, взглянул вниз на ряды безмолвных, неподвижных фигур, и слезы бежали по его морщинистым щекам. И широкоплечая, уверенная в себе, держа высоко голову, с георгиевской ленточкой на груди, Бочкарева поклонилась ему, и уголки ее твердых губ внезапно дрогнули под наплывом безудержных чувств, когда она поцеловала протянутый ей крест.

Весна незаметно перешла в лето. Внешне жизнь как будто не изменилась, но не было устойчивости в этой, казалось бы, нормальной жизни, не было чувства безопасности или постоянства. Это был скорее какой-то вооруженный нейтралитет, который мог каждую минуту перейти в открытую войну. Хотя наш госпиталь и был закрыт, работа все же была, и большая зала посольства служила мастерской для шитья и как склад различных вещей первой необходимости. Здесь делались рубашки для солдат, которые возвращались из германского плена, платье и белье для их жен и детей. Там готовились бесконечные бинты, хирургические перевязки, и вскоре моя мать открыла магазин Красного Креста, и ей привезли из Англии медикаменты, анестезирующие средства и инструменты. Для этой цели нам дали старый винный склад, и два раза в неделю его дверь осаждали сестры милосердия и доктора, умолявшие о помощи, так как русский Красный Крест оказался без самого необходимого после внезапного закрытия склада скорой помощи, находившегося под покровительством императорской семьи, и военные госпитали находились в ужасном состоянии, нуждаясь в самых необходимых вещах.

На короткий срок, во время наступления русской армии, красный флаг, развевавшийся над особняком Кшесинской, был снят, окна закрылись, и по городу ходили слухи о том, что Ленин убежал в Швецию и что остальные большевистские лидеры попрятались, а правительство издало приказ об их аресте. Но утром 16 июля пришло известие, что четыре министра-кадета подали в отставку, и в течение этого дня первые признаки приближающегося восстания появились в городе. После полудня я видела большую толпу, собравшуюся пред военным арсеналом и слушавшую человека в грязной желтой рубашке, который яростно взывал к ним. Это было таким обыденным явлением, что я сначала не обратила на это никакого внимания, но, когда я прошла дальше по теневой стороне улицы, женщина, стоявшая в подъезде, внезапно заговорила со мной.

– Видите, барышня? – спросила она, и нота усталости была слышна в ее голосе. – Опять будут, наверное, беспорядки.

Я остановилась около нее и оглянулась на все увеличивавшуюся толпу, и до меня донесся хриплый голос агитатора.

– Верьте мне, товарищи, нас предают, нами пользуется капиталистическое правительство. Революция в опасности, святое дело свободы в опасности, только мы, народ, можем спасти свободу, за которую боролись. Вся власть Советам и земля народу.

Восторженный рев толпы встретил эту тираду, и я повернулась к женщине в дверях.

– Но что все это значит? – спросила я.

Женщина с отчаянием пожала плечами.

– Они не оставляют нас в покое, – ответила она. – Они каждый день являются со своими речами, обещаниями и посулами. Кто знает, быть может, они и дадут то, что обещают? – Она опять пожала плечами, и ее глаза были бесконечно печальны.

Два раза на моем обратном пути мимо меня проехали грузовики, наполненные вооруженными людьми. Когда я после обеда выглянула из окна, еще несколько грузовиков прогремели через мост, где-то в отдалении слышались крики «ура». Мой отец, работавший целый день, хотел вечером покататься, но, когда наш лакей Вильям доложил, что карета подана, моя мать спросила, почему на мосту такая толпа, он покачал головой.