Мириэл Бьюкенен – Крушение великой империи. Дочь посла Великобритании о революционной России (страница 16)

– Подумайте, – пробормотал он, и слезы катились по его щекам, – каким образом я вынужден покинуть Россию!

В этот же вечер Сазонов, Палеолог, греческий поверенный в делах и два или три секретаря обедали у нас в посольстве. Обычные обеденные темы отошли на задний план. Разговор шел только о войне, и никто не мог себе отдать отчета в том, что война – совершившийся факт. Сазонов выглядел утомленным. Его блестящие глаза потускнели. Палеолог был лихорадочно возбужден. Беспрестанно раздавались телефонные звонки. Ежеминутно приходили курьеры из министерств – Военного и иностранных дел. Лица прислуги были бледны. Старый лакей был совершенно убит и, складывая свои чемоданы, готовился к отъезду. Моему отцу пришлось оставить нас посреди обеда, так как ему была назначена специальная аудиенция у государя в Царском Селе. Сазонова вызвали немедленно после обеда. Остальные сидели в отцовском кабинете, в котором были открыты окна, и прислушивались к крикам толпы, стоявшей на Суворовской площади, и к величественным звукам национального гимна.

В час ночи до нас донеслись громкие крики, и, выглянув из окна, мы увидели автомобиль моего отца, окруженный бежавшими людьми: солдаты, хорошо одетые дамы, рабочие, офицеры, продавщицы из магазинов толпились вокруг машины, цеплялись за крылья, висели на подножке, размахивали флагами и платками. Свет из освещенных окон посольства падал на их лица. «Да здравствует английский посол! – кричали они. – Многие лета Англии! Английский флот – с нами! Да здравствует британский флот!»

Во время продолжительного разговора, который мой отец имел с государем, его величество передал ему телеграмму, только что полученную от английского короля. Она гласила:

«Мое правительство только что получило следующие известия от германского правительства. „29 июля император всероссийский телеграфно просил германского императора выступить посредником перед Австрией. Император Вильгельм немедленно изъявил свое согласие. Он уведомил об этом телеграммой императора Николая II и предпринял необходимые шаги в Вене. Не ожидая результатов этих переговоров, Россия стала проводить частичную мобилизацию против Австрии. Германский император указал по телеграфу императору всероссийскому, что в таком случае его посредничество будет бесполезно. Дальше император просил царя приостановить военные меры против Австрии. Это, однако, исполнено не было. Невзирая на это, германское правительство продолжало свои шаги, направленные к примирению в Вене. В этом направлении германское правительство пошло до самых крайних пределов, допустимых в отношении своего союзника. Предложения германского правительства в Вене были сделаны в строгом соответствии с предложениями Великобритании. Во время обсуждения этого вопроса в австрийском кабинете и до его окончания германский посол в Петербурге донес в Берлин об объявлении всеобщей мобилизации русских армии и флота. Из-за этой меры со стороны России австрийский ответ на германское посредничество, которое еще обсуждалось, не был дан. Этот акт России направлен также против Германии, то есть против державы, чьего посредничества Россия искала. Мы были вынуждены ответить соответствующими контрмерами, так как должны были смотреть на эти действия России как на явно враждебные. Мы не можем оставаться пассивными перед объявлением русской мобилизации на наших границах. Поэтому мы предупредили Россию, что, если она не приостановит своих военных мер против Германии и Австрии, мы будем вынуждены произвести мобилизацию, исходом которой будет война. Мы запросили Францию, останется ли она нейтральной в случае русско-германской войны“. Я предполагаю, что произошло какое-то недоразумение, поставившее нас в такое безвыходное положение. Я предпринял все, что находится в моих силах, чтобы предотвратить ужасы и бедствия, которые угрожают всему миру. Поэтому я прибегаю к личному обращению к вам, чтобы выяснить происшедшее недоразумение и оставить открытыми все пути для переговоров о мирном разрешении конфликта. Если вы полагаете, что моя помощь могла бы быть полезной, я сделаю все, что находится в моих силах, чтобы восстановить мирные переговоры заинтересованных держав. Надеюсь, что для вас также желательно сделать все, что в ваших силах, чтобы восстановить пошатнувшийся мир во всем свете. Георг».

Теперь, когда все факты сделались известными, германская нота представляется странной смесью недоговоренности и извинений. Теперь мы уже знаем о тех секретных приготовлениях к войне, которые шли в германской армии, о честолюбивых мечтах императора Вильгельма, хотевшего видеть себя победителем над миром, и мы знаем о том, что Германия настаивала на австрийской враждебности. Но в этот летний вечер 1914 года даже сам император Николай II не сознавал того, как Вильгельм Гогенцоллерн злоупотребил его дружбой и его доверием, которым германский император так часто гордился. Николай II не знал, что сделанные им для поддержания мира усилия не удались, но он не знал и не догадывался, что те сердечные, двусмысленные телеграммы, которые посылались в Царское Село из Потсдама, были написаны рукой, уже готовой нанести смертельный удар.

Обсудив положение, государь, с помощью моего отца, написал длинную телеграмму, которую он просил зашифровать и отправить королю Георгу.

«Я готов с радостью, – говорилось в телеграмме, – принять ваше предложение, если бы не тот факт, что германский посол предъявил моему правительству ноту с объявлением войны России. С момента предъявления в Белграде австрийского ультиматума Россия приложила все усилия, чтобы отыскать мирный исход по вопросу, возбужденному Австрией. Целью домогательств Австрии было желание навязать Сербии свою волю и сделать из нее австрийского вассала. Следствием этого было бы нарушение равновесия на Балканах, которое для моей империи представляет собою жизненный интерес. Все предложения, включая и предложения вашего правительства, были отвергнуты Германией и Австрией, и только тогда, когда благоприятный момент для того, чтобы произвести давление на Австрию, миновал, – только тогда Германия предложила свои услуги посредника. Но даже и тогда она не выдвинула какого-либо определенного предложения. Объявление Австрией войны Сербии принудило меня к объявлению частичной мобилизации, хотя ввиду угрожающего положения мои военные специалисты советовали мне объявить всеобщую мобилизацию из-за той быстроты, с которой, по сравнению с Россией, Германия в состоянии произвести свою мобилизацию. Впоследствии я все-таки был вынужден принять эту меру из-за объявления Австрией всеобщей мобилизации, бомбардировки Белграда и сосредоточения австрийских войск в Галиции и аналогичных военных мер Германии. Что я оказался правым, видно из той поспешности, с которой Германия объявила России войну, что явилось для меня полной неожиданностью, так как я дал слово императору Вильгельму, что мои войска не откроют военных действий до тех пор, пока будут продолжаться дипломатические переговоры. В этот исторический час я еще раз хотел бы заверить вас, что я сделал все, чтобы предотвратить войну. Теперь, когда она началась помимо моей воли, я твердо верю, что ваша страна не преминет поддержать Россию и Францию. Да благословит вас Бог. Ники».

В течение всего следующего дня мы жили в атмосфере крайнего нервного напряжения, являвшегося следствием неопределенности и неуверенности в вопросе: «Что предпримет Англия?» – вопрос, на который трудно было ответить. Драгоценные дни проходили, а кругом раздавался шепот, что Англия всегда склонна к колебаниям, ждет последней минуты, взвешивает все шансы за и против вместо того, чтобы принять определенное решение.

И наконец, 8 августа, в пять часов утра, моя мать разбудила меня, тихо войдя ко мне в спальню со словами:

– Пришла…

Ее голос дрожал, и в полумраке я видела, что ее глаза были полны слез.

– Пришла телеграмма из Англии! В ней сказано: «Война с Германией! Действуйте».

Глава 9

Война

Немцы были твердо уверены в том, что забастовки в столице, возникшие до объявления войны и, как циркулировали слухи, не без содействия германских агентов, перейдут неизбежно в народную революцию. Они никак не ожидали того единодушного энтузиазма, той волны патриотизма и лояльности по отношению к престолу, которая прокатилась по всей России. Манифестации на улицах, которые несли портреты государя в рамке из цветов союзных стран, оркестры, повсюду исполняющие национальный гимн, дамы и барышни, толпящиеся у входов в госпиталя, бесконечные ряды солдат в обмундировании защитного цвета, уходивших на вокзалы с песнями и криками «ура». Это были высокие, загорелые мужчины, с честными, открытыми лицами, детским выражением добродушных глаз, с безграничной верой в царя-батюшку и с твердой уверенностью в заступничество бесплотных сил, которые охранят их и вернут целыми и невредимыми в родную деревню. Иногда рядом с солдатами бежала женщина с платком на голове, прижимая к груди ребенка, с такими заплаканными глазами, что, когда наконец пришла минута расставания, она уже более не имела слез и лишь смотрела невидящими глазами в пустоту грядущего, с усталой и немой апатией отчаяния.