Мириам Георг – Огни на Эльбе (страница 28)

Внезапно Эмма наклонилась вперед и прошептала:

– Лили, у нас есть группа… ну, знаешь… – Она опасливо огляделась по сторонам, будто боялась, что их подслушают. – Мы встречаемся раз в неделю и разговариваем, строим планы. Своего рода салон. – Она многозначительно улыбнулась, и у Лили снова возникло ощущение, будто она что-то упускает. – Если хочешь, я возьму тебя с собой в следующий раз.

– О, с удовольствием! – ответила Лили. Она не до конца поняла, что Эмма имела в виду. Вероятно, речь шла о группе женщин, которым, как и ее подруге, не разрешили работать – должно быть, теперь они собирались, чтобы поговорить об этом. Признаться, Лили было все равно – она просто считала Эмму замечательной и во что бы то ни стало хотела узнать ее поближе.

Копыта лошадей цокали по булыжникам Эспланады, оставляя позади пестрые ряды магазинов. Зильта приятно провела утро в городе: накупила тканей на новое платье для себя и костюм для Михеля, немного прогулялась по Юнгфернштиг с фрау Вёрманн. Три года назад торговый дом Вёрманнов первым основал плантацию какао в немецкой колонии в Камеруне, и герр Вёрманн только что вернулся из инспекционной поездки. Зильта несколько дней горела желанием узнать подробности о незнакомом ей мире, но фрау Вёрманн в основном жаловалась – муж вернулся из Африки одичавшим, страдал от болей в кишечнике и заразил всю семью своим унынием. О Камеруне и сама она толком ничего не узнала. Только твердила, что «чернушки», как она их называла, были бунтовщиками и не желали работать, усложняя жизнь мужу и его бригадирам.

Изначально женщины хотели встретиться и выпить шоколад, что соответствовало бы случаю. Но фрау Вёрманн сказала, что видеть не может какао, и они заказали английский чай с булочками и взбитыми сливками.

Зильта возвращалась домой в умиротворенном настроении. День, проведенный в городе, всегда был для нее хорошим днем. Его не испортило даже то, что в какой-то момент ей надоело выслушивать жалобы фрау Вёрманн, которая могла часами рассказывать о своей семье, но ни разу не поинтересоваться Карстенами или здоровьем Зильты. Но она знала за подругой этот недостаток, и происходящее не выбило ее из колеи. Зато теперь, при виде серьезного лица дочери, которую она забрала после занятий, Зильта вдруг забеспокоилась. Лили сидела напротив нее в карете, прислонившись головой к окну, и казалась непривычно бледной.

– Лили, милая, ты в порядке? У тебя нездоровый вид, вас там не слишком нагружают?

Лили удивленно подняла глаза, словно голос матери отвлек ее от размышлений, а затем с улыбкой покачала головой.

– Вовсе нет! Мы сегодня почти ничего не делали: так, немножко педагогики, французского и рукоделия. Со мной все в порядке. Я просто задумалась.

Зильта чувствовала, что хорошо бы порасспросить ее подробнее, но вместо этого лишь молча откинулась на спинку сиденья. К этой тряске невозможно привыкнуть, подумала она. С момента последних родов она страдала от болей в области таза, которые, казалось, только усиливались с годами. Кроме того, она тяжело переносила женские недомогания, которые из месяца в месяц также становились все мучительнее. Сидя в карете, она ощущала каждый булыжник, по которому они ехали, как острый кинжал в животе. Конечно, она никогда бы не пожаловалась на эти боли – о них невозможно говорить вслух! – но без маленькой ручки у окна, на которой она слегка подтягивалась вверх, чтобы не давить всем весом на чувствительное место, она бы просто этого не вынесла.

Внезапно Лили заговорила:

– Мама, а ты знала, что в Англии и Швейцарии женщинам разрешено учиться? И даже работать врачами! Тебе не кажется, что как-то несправедливо, что у нас это запрещено?

Зильта испуганно посмотрела на дочь.

– Вот, значит, какие темы вы обсуждаете в школе? – спросила она, раскрывая веер. В карете было душно, но она не хотела открывать окно, чтобы одежда не пропахла лошадьми.

– Мама, это не школа, а курсы! И да! То есть нет. Не во время занятий. Но ты только представь, я могла бы вместе с Генри ходить в университет! – говоря это, Лили мечтательно смотрела в окно, а потому не видела, как мать изменилась в лице.

– Это было бы, конечно, страшно увлекательно… – осторожно ответила Зильта, стараясь подбирать слова как можно тщательнее. – Но подумай, что скажут твои дети, если мать будет ходить в университет вместо того, чтобы быть дома, с ними? – спросила она с не до конца искренней улыбкой.

Дочь лишь бросила на нее хмурый взгляд, который Зильте безотчетно не понравился. Так и не дождавшись ответа, она продолжала:

– Ты права, за границей настало время удивительных перемен. А здесь, у нас, все идет своим чередом – и это тоже хорошо! В конце концов, детям нужны их матери. В изучении медицины есть что-то непристойное для дамы. Врачам приходится иметь дело с болезнями, в том числе заразными, мало ли что там можно подхватить. Нет, мы должны оставить медицину мужчинам, как-никак они что-то понимают в этом деле. Хотя, конечно, если у женщины есть такое желание, то не стоит ей этого запрещать. Но откуда оно у нее возникнет?

Зильта не стала развивать эту тему дальше, и Лили тоже молчала, с отсутствующим видом прислонившись к стенке кареты. Зильта поняла, что с дочерью что-то происходит, и у нее засосало под ложечкой. Откуда у Лили такие мысли? Она сказала, что занятия ни при чем. Должно быть, об этом говорили однокурсницы. Под колесо попал большой камень, и Зильта скривилась от боли. Она надеялась, что в будущем ей не придется пожалеть о том, что она когда-то уговорила мужа дать дочери образование. Она лишь хотела, чтобы у Лили было какое-то занятие, чтобы она была счастлива и могла отвлечься. И вовсе не рассчитывала на то, что дочь заразится опасными социалистическими идеями, которые заставят ее сомневаться в своем предназначении.

– Факультативные занятия? – Альфред Карстен хмуро посмотрел на дочь, которая стояла перед его столом, неловко переминаясь с ноги на ногу и краснея. Он отложил в сторону отчеты о новых котлах, которые только что изучал, и задумчиво скрестил руки. – А чему именно вас там будут учить?

– Речь пойдет об английской политике, – с энтузиазмом пояснила Лили. – Их организует моя новая однокурсница, она из Лондона. Мы будем встречаться и говорить о Великобритании. Это герр Кляйнляйн нам предложил – создать что-то вроде учебного кружка. Мы начнем с Англии, но потом пойдем дальше самостоятельно. По очереди будем делать доклады. Это своего рода подготовка к урокам, которые нам предстоит вести.

– Ты никогда не будешь преподавать, Лили, тебе все это не пригодится.

Он увидел, как она вздрогнула при этих словах.

– Но мне интересна тема! И я не хочу быть единственной, кто отказался от участия, это было бы очень неприятно. Герр Кляйнляйн может подумать, что я лентяйка, которая отлынивает от занятий! – сказала Лили, глядя в пол.

Альфред вздохнул. Его не покидало ощущение, что домашний арест не привел к желаемому результату. Но с другой стороны, его гнев по поводу выходки Лили в день крещения корабля уже испарился. Она была хорошей дочерью, и он гордился ею. В конце концов откуда ей было знать, к чему приведет ее затея с велосипедом. Вдобавок, когда она умоляюще смотрела на него, вот как сейчас, он почти никогда не мог устоять. В этом она очень походила на свою мать.

– Что ж, надеюсь эта юная леди действительно разбирается в политике Британии, – пробормотал он. – И не станет учить вас всякой социалистической чепухе. Мне будет любопытно узнать, что она вам расскажет о Гладстоне. Сам я пока не знаю, что и думать по поводу Солсбери. Внутренние проблемы Британии – сложная тема. Ирландские националисты недавно потерпели крупное поражение. Палата общин отклонила билль Гладстона о гомруле – теперь среди либералов произошел раскол, а консерваторы…

Он остановился, увидев, какими глазами смотрит на него дочь, которая явно не имела понятия, о чем он говорит, и уж точно не знала, что гомруль – предоставление сравнительной независимости Ирландии в рамках Великобритании. Кашлянув, Альфред продолжал:

– Впрочем, хорошо, что таких занятий пока нет в вашей программе. Конечно, вреда от них не будет, и факультативные занятия все же нельзя причислить к развлечениям, которые исключает для тебя домашний арест, так что я думаю… – Он вдруг замолчал и покачал головой. – И все же я должен сказать, что мне не нравится, что у вас на курсах столько разговоров о политике. Конечно, учитель должны быть разносторонне образован, но вообще-то женщинам не дано разбираться в политике, и это хорошо. Мужья могут просветить их насчет самых важных событий, а в остальном они не должны чересчур обременять себя этими тягостными и зачастую слишком сложными предметами. Вот почему я никогда не был уверен в необходимости твоего образования: все эти дисциплины тебе не нужны, они только запутают тебя в конце концов. Я уверен, что и Генри будет не в восторге, если его жена за обеденным столом вдруг заговорит о вещах, которые не входят в ее компетенцию, и в итоге выставит себя на посмешище. Впрочем, ладно. Общее образование еще никому не повредило, к тому же вас учат там действительно важным вещам – умению вести разговор, пению, французскому… Все это весьма полезно для барышень, поэтому я и не препятствую твоей учебе.