Мирча Элиаде – История веры и религиозных идей. Том 2. От Гаутамы Будды до триумфа христианства (страница 32)

§ 175. Война, экстаз и смерть

В отличие от Варуны, Один-Вотан — это бог войны, ибо, как пишет Дюмезиль, "в представлениях германцев, война охватывает и расцвечивает все сферы жизни" ("Dieux", р. 65). В традиционных обществах, и особенно у древних германцев, война была ритуалом, опирающимся на теологию. Во-первых, сражение уподоблялось жертвоприношению: и победитель, и побежденный приносят на поле боя кровавую жертву богам. Таким образом, героическая смерть приобщает погибшего к исключительному религиозному опыту. Более того, экстатическая природа смерти сближает воина с вдохновенным поэтом, шаманом или провидцем. Благодаря такому преклонению перед войной, экстазом и смертью, образ Одина-Вотана обретает свою специфику.

Имя Вотан происходит от слова wut (букв. "неистовство"). Так назывался особого рода опыт, переживаемый молодыми воинами: ярость и неистовство преображали саму природу человека, уподобляя его дикому зверю. Спутники Одина ("Сага об Инглингах", гл. VI) "ходили без доспехов, дикие, как собаки или волки, кусая свой щит, и были сильны, как медведи или быки. Они беспощадно убивали людей, и ни огонь, ни железо не могли остановить их. Это называлось неистовством берсерков" (букв. "воинов в шкуре (serkr) медведя"). Их знали также под именем ulfhedhnar, "люди в волчьей шкуре".

Берсерком становились после битвы-посвящения. Тацит ("Германия", 31) сообщает, что молодой воин из племени хатти[321] не стриг ни волос, ни бороды, пока ему не удавалось убить врага. В племени тайфали юноша должен был сразить вепря или медведя, а в племени герули ему приходилось вступать в рукопашный бой.[322] Во время этих испытаний посвящаемый перенимал повадки дикого зверя; чем больше он уподоблялся зверю, тем страшнее и опасней становился для своих врагов. Вера в lykanthropie, в то, что человек может превратится в зверя посредством ритуального облачения в волчью шкуру, была чрезвычайно популярна в средние века, а в северных регионах сохранялась до XIX в.[323]

Будучи богом войны, Один-Вотан считался также богом мертвых. С помощью магии он защищал великих героев, но потом предавал и сражал их. Причиной такого странного и противоречивого поведения была, по всей видимости, необходимость собрать вокруг себя самых отважных воителей ввиду приближающейся эсхатологической битвы (ragnarok). Ведь павших в сражении воинов валькирии забирали к Одину, в небесный чертог Вальхаллу.[324] Принятые Одином, они проводили время в военных упражнениях, готовясь к последней битве.

Защитник Мunnerbundе, которые, как и любое фанатическое военное сообщество, наводили ужас на селения, Один-Вотан не мог быть любимым богом земледельцев. Его культ, предполагавший человеческие жертвоприношения через повешение, процветал в кругах военной знати и королевских семей. Тем не менее, довольно большое количество топонимов содержит имя Одина, а встречаются и такие, в которых его имя соединяется с вокабулами, обозначающими «поле» или «луг». Но это указывает не на «аграрный», а на «захватнический» характер образа Одина, на тенденцию присваивать себе функции и атрибуты других божеств.

Главенствующее положение Одина в религиозной жизни германцев объясняется его многочисленными магическими свойствами. Один — главный создатель Мира, богов и людей (о других божествах, действующих в мифические времена начала начал, до нас дошли лишь имена). К тому же он призван играть главную роль в последней битве (ragnаrоk). Соединение в его лице верховного бога и бога войны и смерти позволяет понять священный характер королевской власти и религиозное значение смерти на поле боя — два момента, определяющих культуру германского средневековья.

§ 176. Асы: Тюр, Тор и Бальдр

Фигура первого из асов, Тюра (Tiwaz, Ziu), куда менее выразительна. Изначально он был верховным богом,[325] так как одно из названий, даниых богам, tiwar, — это множественное число от «Тюр». Поскольку в interpretatio romana Тюр отождествлен с Марсом, его относят, как правило, к числу богов войны. Тюр действительно имеет довольно воинственный облик, сквозь который проглядывает, однако, его изначальное призвание бога-судьи (гомолога Митры). Он тесно связан с тингом (thing), т. е. с народными собраниями, на которых производился суд. Наделе, эти собрания и в мирное время ничем не отличались от военных. Люди приходили туда вооруженными и решение одобряли, размахивая мечом или секирой, а то и колотя мечом по щиту.[326] Самый важный для понимания характера Тюра мифический эпизод имел место еще в начале времен. Боги знали, что волк Фенрир, рожденный великаншей от бога Локи, представляет для них большую опасность. Убедив его, что хотят поиграть с ним, они связали Фенрира незримыми волшебными путами. Однако недоверчивый молодой волк согласился на эту «игру» лишь с условием, что один из богов положит ему в пасть свою руку в залог добрых намерений. Один лишь Тюр решился на это, и, как только Фенрир почувствовал, что не может пошевелиться, он откусил богу руку ("Gylfaginning", 13, 21). Жорж Дюмезиль верно подмечает, что такой поступок, как бы он ни был необходим для спасения всего пантеона, является презрением клятвы и свидетельствует о деградации образа верховного бога-судьи.[327]

Тор (Донар) был одним из самых популярных богов. Его имя значит «гром», его оружие — молот Мьёлльнир ("дробящий"), мифический образ молнии, аналог ваджры — оружия Индры (ср. § 68). Рыжая борода Тора и его вошедший в поговорку аппетит сближают этого бога с героем Вед. Тор-защитник асов и их божественного жилища. Многочисленные рассказы повествуют о его битвах и победах над великанами с помощью Мьёлльнира.[328] Главный враг Тора — змей Ёрмунганд; он обвивает своим телом весь мир и будет угрожать власти богов при конце света (rаgnаrоk). Существует множество текстов и несколько рисунков, представляющих, как Тор вытаскивает Мирового змея из морских глубин.

Изображения Тора, всегда со своим молотом, находят во многих храмах. Современники упоминали о нем гораздо чаще, чем о других богах. Повелитель грозы, Тор пользовался популярностью среди крестьян, хотя и не был богом земледелия. Тем не менее, он обеспечивал урожай и защищал деревню от демонов. В военном аспекте Тор был вытеснен Одином. Эротизм, характерный для Индры, просматривается, вероятно, в ритуальном использовании молота во время свадебного обряда. Некоторые мифы о Торе, Мьёлльнире и великанах были «фольклоризованы»; например, история о переодевании Тора в невесту с целью обмануть укравшего Мьёлльнир великана. Ритуальная подоплека этих мифов забыта, но сами они сохранились и дошли до наших дней благодаря своим замечательным повествовательным качествам. Подобные процессы «фольклоризации» объясняют происхождение многих литературных сюжетов.

Своей чистотой, благородством, а также трагической судьбой Бальдр прославился больше других богов. По словам Снорри Стурлусона, этот сын Одина и богини Фригг "лучше всех, и все его прославляют. Так он прекрасен лицом и так светел, что исходит от него сияние… Он самый мудрый из богов, самый сладкоречивый и благостный"[329] ("Gylfaginning"). Мы очень мало знаем о культе Бальдра, но известно, что он был всеми любим. Однако именно смерть определила значение этого бога в мировой истории. Судьба Бальдра — наиболее волнующий эпизод во всей германской мифологии.

Опять-таки согласно версии Снорри, Бальдра внезапно стали посещать сновидения, предвещавшие смертельную опасность. Тогда боги решили сделать его неуязвимым для всех видов оружия. Фригг, мать Бальдра, взяла клятву со всех вещей и существ в мире, что они не причинят ему зла. После этого асы собрались вокруг Бальдра на поле тингаи, забавляясь, рубили его мечом, бросали в него камни и стрелы, но ничто не могло повредить богу. "Как увидел то Локи… пришлось ему не по нраву". Приняв личину женщины, он спросил у Фригг, со всех ли существ взяла она клятву щадить Бальдра. Фригг отвечала: "Растет к западу от Вальхаллы один побег, что зовется омелою (mistilteinn). Он показался мне слишком молод, чтобы брать с него клятву". Локи сорвал этот прут и пришел на поле тинга. Хёд, слепой брат Бальдра, держался в стороне, но Локи протянул ему прут и сказал: "Все ж поступи по примеру других… я укажу тебе, где он (Бальдр) стоит". Следуя указаниям коварного Локи, Хёд метнул прут в своего брата. "Пронзил тот прут Бальдра, и упал он мертвым на землю. И так свершилось величайшее несчастье для богов и людей". Но поскольку все это произошло в священном для асов месте, никто не мог наказать Локи.

"Это трагическое событие, как видно из самой структуры "Прорицания вёльвы", является ключом ко всей истории мира. После смерти Бальдра на свете не осталось существ подобной чистоты и превосходства, повсюду воцарились посредственность и нравственный ущерб. Хотя доброта и великодушие этого бога не успели найти применения в жизни (ибо, по воле злого рока, "ни одно из его намерений не осуществилось"), но тем не менее, когда Бальдр был жив, само его существование служило протестом и утешением".[330]

Поскольку Бальдр погиб не на поле боя, он отправился не в Вальхаллу, а в Хель, царство мрака и скорби. Посланник Одина передал великанше Хель просьбу освободить Бальдра. Она ответила, что сделает это при одном условии: если "все, что ни есть на земле, живого или мертвого", будет его оплакивать. Уведомленные богами, люди и животные, камни и деревья — все поступили так. Лишь одна колдунья отказалась оплакивать Бальдра, и "подозревают, что это был не кто иной, как Локи". В конечном счете, Локи был пойман Тором и прикован к большому камню. Над ним боги подвесили ядовитую змею, чей яд капает богу прямо на лицо. Жена Локи, пишет Снорри, стоит рядом и подставляет чашу под капающий яд. Когда чаша переполняется, она выплескивает его, и в этот момент яд все-таки обжигает Локи лицо; он содрогается от боли, что вызывает землетрясения. Однако перед концом света Локи удастся освободиться.