Мирча Элиаде – История веры и религиозных идей. Том 2. От Гаутамы Будды до триумфа христианства (страница 14)

Ибо стоит аскету поддаться и пустить в ход обретенные магические силы, тотчас же он теряет способность обретать новые. По правилам классической йоги, адепт использует бесчисленные сиддхи только для обретения высшей свободы, асампраджнята самадхи, но никак не для покорения элементов. В самом деле, говорит Патанджали (ЙС III 37), эти силы суть совершенства (таково буквальное значение слова сиддхи) лишь в состоянии бодрствования, но в состоянии самадхи они — препятствия.[147]

§ 146. Окончательное освобождение

Вьяса следующим образом описывает переход от сампраджнята к асампраджнята: через озарение (праджня, "мудрость"), приходящее само по себе на последнем уровне сампраджнята самадхи, у йогина наступает "абсолютная обособленность" (кайвалья), т. е. освобождение пуруши от уз пракрити. Было бы ошибкой рассматривать эту модальность Духа как «транс», когда сознание свободно от всякого содержания. «Состояние» и «знание», совмещенные в этом термине, означают полное отсутствие объектов в сознании, но не абсолютной его пустоты. Напротив, сознание в этот момент насыщено не опосредованным, а интуитивно постигнутым бытием. Как считает более поздний автор, Мадхава, "не следует представлять себе ниродху, окончательную остановку Психоментального потока, как не-существование; это скорее опора одного из аспектов Духа". Это энстаз тотальной пустоты, необусловленное состояние, когда опыт исчерпан (потому что разорвана связь "мир-сознание"); это и есть «откровение». Интеллект (буддхи), завершив свою миссию, оторвался от пуруши и вернулся в пракрити. Йогин достиг освобождения: теперь он — дживанмукта, "освободившийся при жизни". Он вырван из плена Времени и пребывает в nunc stans [вечное сейчас] — так Боэций определял вечность.

Складывается парадоксальная ситуация: йогин еще живет, но уже свободен; он еще в теле, но познал себя, и поэтому он — пуруша. Он пребывает во времени, хотя уже вечен. Самадхи по своей природе — парадоксальное состояние: это одновременно пустое и наполненное до краев бытие-сознание. Йогический энстаз хорошо известен в истории религий и мистических течений как ступень совмещения противоположностей. Входя в самадхи, йогин встает над противоположениями; пустота и наполненность, жизнь и смерть, бытие и небытие для него теперь едины. Самадхи равнозначно реинтеграции разных модусов реальности в один-единственный — изначальную недуальность, неразделимую полноту, предшествующую раздвоению реальности на объект и субъект.

Ошибаются те, кто считает эту высшую реинтеграцию шагом назад, регрессом к слитной изначальности. Освобождение не тождественно "глубокому сну" пренатального существования. Важность, какую придавали все авторы йогическим состояниям сверхсознания, доказывает, что конечная реинтеграция происходит именно в этом направлении, а не в «трансе», пусть даже и глубоком. Иначе говоря, возрождение изначальной недуальности посредством самадхи вводит новый элемент в ситуацию, существовавшую до разделения реальности на объект и субъект. Этот элемент — знание единства и блаженства. Это есть "возвращение к истокам", с той разницей, что "освободившийся при жизни" человек не просто воссоздает изначальную его полноту, а еще и обогащает его понятиями свободы и транссознания. Он вновь соединяет в одно целое изначальную картину мира, основав прежде новое состояние бытия — сознание свободы, не существующее ни в Космосе, ни в профанной жизни, ни у "мифологических божеств" и присущее лишь абсолютному Сущему, Брахману.

Заманчиво видеть в этом идеале — завоеванной сознанием свободе — объяснение индийской философией абсурдного, на первый взгляд, и жестоко бессмысленного факта, что жизнь реального человека в реальном мире — лишь непрерывная цепь иллюзий и страданий ничто освободившийся от них человек «привносит» новое духовное понятие — свободу — в Космос и Жизнь, т. е. в слепоту и плачевную обусловленность бытия.

Однако эта абсолютная свобода была завоевана ценою полного отрицания жизни и личности человека. Такого же радикального отрицания требовал и Будда — для обретения нирваны, и эти крайние и необычные решения не истощили ресурсы индийского религиозного гения. Мы увидим ниже (§§ 193–194), какой новый способ освобождения — без удаления от мира — предлагала «Бхагавад-гита».

Глава XVIII

БУДДА И ЕГО СОВРЕМЕННИКИ

§ 147. Принц Сиддхартха

Буддизм — единственная религия, основатель которой не объявлял себя ни пророком какого бы то ни было Бога, ни его посланцем. Будда целиком отрицал идею Бога как Высшего Существа. Однако он называл себя «Просветленным» (buddha), следовательно, духовным проводником и учителем. Его доктрина служила освобождению людей. Именно авторитет Будды-"Спасителя" превратил его проповедь в религию и довольно рано перевел историческую личность — принца Сиддхартху — в ранг божественного существа. Ни теологические рассуждения буддологов, ни некоторые европейские толкования, усматривающие в Будде мифический персонаж или солярный символ, не дают оснований отрицать его историчность.

Большинство исследователей согласно признает, что тот, кто стал Буддой, родился, вероятнее всего, в апреле-мае 558 г. до н. э. (по другой традиции — примерно в 567 г.) в городе Капилавасту. Сын царя Шуддходаны, правителя небольшого царства, и его первой жены Майи, он в шестнадцать лет женился, а в двадцать девять покинул родной дворец. Приблизительно в апреле-мае 523 г. (или около 532 г.) он познал "высшее и полное просветление" и, посвятив дальнейшую жизнь проповеди своего учения, умер в ноябре 478 (или 487) г. в возрасте восьмидесяти лет. Эти даты и несколько событий, о которых мы расскажем ниже, не раскрывают биографию Будды в подробностях, известных современным ему адептам: с момента осознания всеми его «просветленности» и признания его доктрины самыми преданными учениками он, поставленный в ряд Великих Спасителей, обрастает при жизни все умножающимися достоинствами "мифологического персонажа". И теперь приходится опираться на факты именно новой, сказочной биографии: на ее авторитет ссылаются буддийская теология, мифотворчество, священная литература и художественное творчество.

Например, утверждается мнение о том, что бодхисатва ("стремящийся к просветлению"), которому предстояло стать Буддой, еще пребывая в царстве счастливых небожителей (тушита), сам выбрал себе родителей. Зачатие было непорочным: бодхисатва проник в правый бок матери под видом слона или шестимесячного младенца (древние предания упоминают только первую версию — о вхождении в ее тело слона). Беременность была внетелесной, так как бодхисатва находился не в материнской матке, а в раке из драгоценных камней. Рождение Будды якобы происходит в саду, где мать спотыкается о дерево и слон выходит из ее правого бока.

Новорожденный бодхисатва делает семь шагов в северном направлении, издает львиный «рык» и произносит: "Я выше, лучше и старше всех в мире! Мое последнее рождение — состоялось! У меня не будет следующей жизни!".[148] Этот нативный миф провозглашает, таким образом, что с момента рождения Будда трансцендентен Космосу (достигает "вершины мира"), отменяет пространство и время ("первый" и «старейший» в мире). Событие — рождение Будды — сопровождается чудесами: многочисленные изваяния божеств в брахманском храме встают, падают ниц перед бодхисатвой и "запевают гимн" (в его честь).[149] Отец нарекает младенца именем Сиддхартха ("достигший цели"). Божества указывают на 32 несомненных и 80 неявных знаков "великого человека" (махапуруша) на теле мальчика и объявляют: ему суждено стать Владыкой Мира (чакравартин), или Буддой. Из Гималаев в Капилавасту прилетает по воздуху Асита, престарелый риши, чтобы взглянуть на новорожденного. Старец берет его на руки и, убедившись, что перед ним именно тот, кто станет Буддой, плачет: ему не дожить дотого времени и не бывать последователем Будды.

Семь дней спустя после родов умирает Майя, мать младенца, и возрождается в виде божества на небесах тушита. В течение семи лет принца воспитывает тетка, затем он получает подобающее всякому индийскому принцу образование, делает успехи в науках и спортивных играх. В возрасте шестнадцати лет Сиддхартха берет в жены двух индийских принцесс из соседних царств — Гопу и Яшодхару, у которой через тринадцать лет рождается сын Рахула. Вероятнее всего, не сообразные с аскетической буддийской традицией подробности являются невыдуманными фактами. Через некоторое время после рождения сына Сиддхартха покидает дворец, подчинившись старинному обычаю, позволяющему отречение от мира только после рождения сына или внука.

Великий Уход обрастает историями. По самым древним источникам, Будда рассказывал своим ученикам, что, раз задумавшись о старости, болезнях и смерти, он потерял радость жизни и принял решение спасти человечество от этих трех неизбежных зол. Согласно легенде, события были более драматичными. Встревоженный предсказаниями богов, Шуддходана принял все предосторожности для того, чтобы оградить от мира юного принца в пределах дворца и в садах для удовольствий. Однако боги вмешались в планы отца, и трижды покидая пределы дворца, по дороге в сады принц встречает: в первый день — хромого, опирающегося на палку старца; на следующее утро — "исхудавшего, мертвенно-бледного, измученного лихорадкой больного"" а в третий, последний раз — усопшего на пути к его последнему пристанищу. Колесничий объясняет принцу: всем, мол, суждены старость, болезни и смерть. Выйдя из дворца в четвертый раз, принц встречает нищего монаха — умиротворенного и благостного. Это зрелище утешает принца, и он понимает, что религия может исцелить страдания человеческого рода.