Мирча Элиаде – История веры и религиозных идей. Том 2. От Гаутамы Будды до триумфа христианства (страница 115)

§ 239

О Sol Invictus и солярной религии: F. Altheim. La religion romaine antique (фр. перев. 1955), p. 298 sq.; Altheim. Der unbesiegte Gott (Hamburg, 1957), особ. гл. 5–7; G.H. Halsberghe. The Cult of Sol Invictus (Leiden, 1972).

Об обращении Константина и его политике в области религии: A. Piganiol. L'empereur Constantin (P., 1932) (автор считает, что религия Константина была синкретической); A. Alfdldi. The Conversion of Constantin and Pagan Rome (Oxford, 1948); W. Seston. Diocletien et la Tetrarchie (P., 1946); H. Kraft. Konstantin Religiose Entwicklung (Tubingen, 1955). См. также работы Ф. Альтхейма, указ, выше, особ. Der Unbesiegte Gott, ch. 7. Хороший обзор по теме дает Андре Бенуа (М. Simon et A. Benoit. Le Judaisme et le Christianisme antique), где замечает (стр. 328): "Каким бы ни был смысл и происхождение увиденного Константином знака, ясно, что историки будут объяснять его в соответствии со своим пониманием проблемы Константина. Для тех, кто считает, что Константин окончательно присоединился к христианству в 312 г., знак может быть только христианским (см., среди других авторов, Alfoldi и Vogt). Те же, кто полагает, что Константин не принял христианство в 312 г., видят знак либо как языческий, либо как христианский, а его роль — как объединителя верующих (ср.: Gregoire). Наконец, те, кто утверждает, что начиная с 312 г. Константин развивается в русле синкретической религии, считают знак двусмысленным, поливалентным, способным принадлежать одновременно как язычеству, так и христианству".

Об истории христианства в IV в. см. обзорную работу Анри Марру: J. Danielou et H. Marrou. Nouvelle Histoire de 1'Eglise, vol.1: Des Origines a Saint Gregoire le Grand (P., 1963), pp. 263–272, 547-59 (библиография).

Об отношении христианства к язычеству: P. de Labriolle. La reaction paienne, 5-e ed. (P., 1942); E.R. Dodds. Pagan and Christian in an Age of Anxiety. Some Aspects of Religious Experience from Marcus Aurelius to Constantin (1965); A. Momigliano (ed.). The Conflict between Paganism and Christianity in the Fourth Century (Oxford, 1963), особ, главы.: H.I. Marrou. Synesius of Cyrene and Alexandrian Neoplatonism (pp. 125-50) и H. Block. The Pagan Revival in the West at the End of the fourth Century (pp. 193–218); см. также: Peter Brown. The World of Late Antiquity. From Marcus Aurelius to Muhammad (L., 1971), p. 34 sq.

О происхождении и ранних стадиях монашества см.: Н. Marrou — J. Danielou et H. Marrou. Nouvelle histoire de 1'Eglise, vol.1, pp. 310-20 (библиография, pp. 553-55); A. Voobus. A History of Ascetism in the Syrian Orient, vol. 1: The Origin of Asceticism: Early MonasticisnUn Persia; vol. 2: Early Monasticism in Mesopotamia and Syria (Louvain, 1958, 1960);D.C/n/ry. The Desert a City (Oxford, 1966); Peter Brown. The Rise and Function of the Holy Man in Late Antiquity. — Journal of Roman Studies 61 (1971): 80-101; idem. The World of Late Antiquity, ch. 8. CM. также аннотированные переводы в: AJ. Festugiere. Les monies d'Orient, 4 vols. (P., 1961-66) и богато иллюстрированную работ Jacques Lacarriere. Les hommes ivres de Dieu (P., 1961).

§ 240

Фрагмент из Bioi sophiston Евнапия о предсказаниях последнего легитимного иерофанта переведен в: С. Kerenyi. Eleusis (N.Y., 1967), pp. 17–18; см. также: George E. Mylonas, Eleusis and the Eleusinian Mysteries (Princeton, 1961), p. 8.

О пережитках язычества в Элевсине см.: F. Lenormand. Monographic de la voie sacree eleusinienne (P., 1864), vol. I, p. 398 sq.; легенду о Святой Деметре, рассказанную Ленорманом, перевел на англ, яз., добавив библиографию, А.Кук: A. Cook. Zeus, vol. 1, 1914, pp. 173-75. См. также: John Cuthbert Lawson. Modern Greek Folklore and Ancient Greek Religion. A Study of Survivals (Cambridge, 1910; перепеч.: N.Y., 1964) p 79 sq О происшествии 7 февраля 1940 г. см.: Charles Picard. Demeter, puissance oraculaire. — RHR 122 (1940), pp. 102–124.

Послесловие

Второй том "Истории веры и религиозных идей" посвящен, пожалуй, самому драматическому и важному периоду в мировой истории религий. Его заголовок — "От Гаутамы Будды до триумфа христианства" — естественно, не охватывает экуменической широты того материала, который изложен в книге: древний Китай и эллинистический Египет, европейские варвары (кельты и германцы) и иранский дуализм — в пятнадцати главах второго тома, кажется, уместилось все богатство религиозного развития Старого Света.

Вместе с тем заголовок имеет точный смысл, передающий содержательный «стержень» тома: становление мировых религий, религий Спасения. Историческая драма становления этих религий заключалась в том, что сами их основатели — Спасители — не оставляли «канонических» текстов, были людьми Слова, проповедниками, а не "канонистами"-догматиками. Это создавало проблемы уже при жизни Учителей: недаром в одном из последних христианских «апокрифов» — знаменитом романе Булгакова "Мастер и Маргарита" — Иешуа сетует на своего последователя, который ходит с "пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего, что там записано, я не говорил". Формирование письменного канона, Священного Писания, с неизбежностью приводило к обвинениям в ересях и сектантстве наследников «локальных» традиций, к расколам и конфликтам внутри некогда единых религиозных течений. Собственно, возникновение буддизма и христианства во многом связано было с осознанием недостаточности традиционного ритуализма для того, чтобы различать Добро и Зло и найти путь к Спасению.

Элиаде — автор раннего "Трактата по истории религий" (1949) — виртуозно владеет методами сравнительной антропологии и демонстрирует общие тенденции в развитии религиозных идей. Более того, мастерское изложение Элиаде самых сложных религиозных доктрин дает возможность для дальнейшего сравнительно-исторического анализа. У читателя может возникнуть ощущение почти мистического «совпадения» не только мотивов, но и целых исторических сюжетов в биографиях Спасителей. Так, в главе XVIII (§ 147) рассказывается о том, как изваяния индуистских божеств поклоняются Спасителю при рождении Будды: в комментарии к аннотированной библиографии Элиаде приводит эпизод из апокрифического Евангелия ("Книга о рождестве блаженнейшей Марии и о детстве Спасителя", приписываемая Матфею: ср. Апокрифические Евангелия. СПб., 2000. С. 66), где идолы падают ниц и разбиваются, когда Мария приходит с Младенцем в Храм. Не менее близким оказывается и эпизод в апокрифическом "Сказании Афродитиана": идолы языческих божеств в капище персидского царя падают ниц при восшествии звезды, знаменующей рождение Христа (интересно, что «Сказание» с XIII в. было популярно и в славянских странах — см. Бобров А.Г. Апокрифическое "Сказание Афродитиана" в литературе и книжности Древней Руси. СПб., 1994). Столь же разительные параллели дают и канонические новозаветные тексты: некий старец-риши прилетает из Гималаев, чтобы взглянуть на Будду, берет его на руки и сетует, что не успеет стать его учеником — старец Симеон, которому было предсказано, что он не умрет, пока не увидит Спасителя, принимает на руки младенца Христа во храме и произносит свое "ныне отпущающи" (Лк. 2.29). Троекратное молчание ближайшего ученика Будды Ананды, ускорившее уход учителя из жизни (§ 150), и троекратное отречение Петра, наконец, «позорная» казнь на кресте и «некрасивая» желудочная болезнь, подкосившая здоровье Будды — далеко не все мотивы, указующие на сюжетное и смысловое сходство жизнеописаний двух великих Учителей.

Один из "основных мифов" человечества, значение которого было раскрыто М. Элиаде, — миф о Мировом Древе[838] — был в равной мере переосмыслен и в буддизме, и в христианстве: Будда, ожидающий просветления у ашваттхи (§ 147), жертвенного столпа и воплощения мировой оси, придает новый смысл этому ритуальному символу, как и Христос, пригвожденный к кресту: орудие позорной смерти становится древом жизни. Это раскрываемое Элиаде переосмысление универсального символа демонстрирует, насколько далеко его антропология ушла от сравнительной антропологии "Золотой ветви", отыскивавшей этот символ в сотнях традиций (притом что сам Элиаде опирался на работы Фрэзера: по его признанию, он выучил английский для того, чтобы читать книги маститого кембриджского антрополога).

Однако глубина и привлекательность книги (как и всего творчества Мирчи Элиаде) — отнюдь не только в обнаружении этих "бродячих сюжетов" и общих тенденций. Сравнивая историю религиозных идей в разных традициях, Элиаде постоянно подчеркивает уникальное значение религиозного опыта каждой исследуемой им культуры. И дело здесь не столько в культурном релятивизме, сколько в стремлении к пониманию, а, стало быть, и взаимопониманию разных культур. Об опытах такого взаимопонимания и свидетельствуют упомянутые бродячие сюжеты и целые литературные произведения. Достаточно сказать, что и в древней Руси, православная культура которой была принципиально ориентирована на святоотеческую традицию, уже в эпоху начального христианства была популярна "Повесть о Варлааме и Иоасафе" (см. последнее издание — Л., 1985), переведенная в средние века более чем на тридцать языков Европы, Азии и Африки (славянский перевод был сделан с греческого); в индийском царевиче Иоасафе большинство исследователей видят христианизированное отражение образа Будды.