Мира Володина – Корпоратив со вкусом мести (страница 13)

– Философ. Остался в гостинице. Думает, наверное, что я окончательно сошла с ума.

– А ты сошла?

– Наверное. – Она повернулась к нему. – Но знаешь… мне почему-то не страшно.

Он смотрел на неё долгим взглядом. В полумраке комнаты его глаза казались почти чёрными, но в глубине горел тот самый огонь, который она заметила ещё в клубе.

– А мне страшно, – вдруг сказал он.

– Ты? – удивилась Марина. – Ты похож на человека, который вообще ничего не боится.

– Это маска, – усмехнулся он. – Под ней – обычный трус, который боится доверять, боится привязываться, боится, что его снова предадут.

– И зачем ты это говоришь мне?

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Может, потому что ты первая за пять лет, кому я вообще что-то о себе рассказываю.

Марина молчала. Она чувствовала, как между ними исчезает последнее расстояние.

– Александр… – начала она.

– Воронцов, – перебил он, но без прежней жёсткости. – Просто Воронцов. Так меня никто не называл, кроме отца. А после его смерти… это имя стало напоминанием.

– О чём?

– О том, что я должен сделать. – Он отвернулся к окну. – Но это уже мои проблемы. Не твои.

– А если я хочу, тебе помочь?

Он резко повернулся.

– Зачем?

– Не знаю. – Марина пожала плечами. – Может, потому что ты первый человек за три года, с которым мне не нужно притворяться. Ты уже знаешь обо мне всё самое позорное. Дальше хуже не будет.

Он смотрел на неё так, будто видел впервые.

Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым. Марина чувствовала, как сердце начинает биться быстрее – не от страха, а от предвкушения. Она смотрела на него и видела, как меняется его лицо – уходит ирония, уходит защита, остаётся только…

Он шагнул ближе.

Она не отступила.

Ещё шаг. Теперь между ними не было расстояния – только дыхание, только тепло, только этот момент, который мог изменить всё.

– Марина, – сказал он тихо. Голос его звучал хрипло, почти просяще. – Если ты сейчас уйдёшь, я пойму. Если останешься – я не обещаю, что всё будет просто.

– А кто обещал, что будет просто? – прошептала она.

Он усмехнулся – но в этой усмешке не было прежней насмешки. Только… нежность? Удивление? Что-то, чему она ещё не знала названия.

Он поднял руку и коснулся её лица. Медленно, почти благоговейно, будто боялся, что она исчезнет.

– Ты действительно не такая, как все, – прошептал он.

– Это комплимент?

– Это факт.

И он поцеловал её.

Этот поцелуй не был похож ни на что, что Марина испытывала раньше. Максим целовал её всегда как-то… торопливо, будто крал поцелуй, боясь, что кто-то застанет. Аккуратно, чтобы не оставить следов. С оглядкой.

Воронцов целовал иначе. Собрано, властно, полностью, без остатка. Его губы были твёрдыми, но не жёсткими. Его руки легли ей на талию и притянули к себе так, что между ними не осталось воздуха.

Марина задохнулась. И нырнула в этот поцелуй с головой.

– Ты дрожишь, – прошептал он, отрываясь на секунду.

– Холодно, – соврала она.

– Врёшь, – он усмехнулся. – Но мне нравится, как ты это делаешь.Он подхватил её на руки – легко, будто она ничего не весила. Марина обхватила его за шею, чувствуя под пальцами тепло его кожи, биение пульса – такое же частое, как у неё самой.

– Куда? – спросила она.

– Туда, где ты не замёрзнешь.

Он нёс её через комнату, и Марина смотрела на него снизу вверх. Жёсткая линия челюсти, тёмные глаза, которые в полумраке казались почти чёрными, чуть заметная улыбка. Опасный. Красивый. Чужой.

И почему-то родной.

Спальня оказалась такой же огромной, как гостиная. Минимум мебели, огромная кровать, панорамное окно во всю стену. За ним – огни ночного города, отражающиеся в воде.

Воронцов опустил её на кровать и навис сверху, опираясь на локти.

– Скажи, если захочешь остановиться, – сказал он. – В любой момент.

– А ты сможешь остановиться?

– Смогу, – ответил он. – Но не обещаю, что мне понравится.

– Мне тоже не понравится, – выдохнула Марина.

Он усмехнулся.

– Тогда договорились.

Он целовал её долго. Медленно. Губы, шея, ключица. Каждое прикосновение – как удар тока. Марина выгибалась под ним, царапала его спину, шептала что-то бессвязное.

Платье исчезло – она даже не заметила, когда он успел расстегнуть молнию. Его руки скользили по её телу, изучая, запоминая, даря наслаждение.

– Какая ты… – прошептал он, отрываясь. – Ты вообще знаешь, какая ты?

– Какая?

– Живая. Настоящая. Тёплая. – Он целовал её плечо, ямочку за ухом, от которой по телу бежали мурашки. – Не как эти…

Он не договорил. Она и не просила.

Когда он вошёл в неё, Марина закричала. Не от боли – от нахлынувшего чувства. От того, что внутри разорвалась какая-то плотина, которую она строила много лет. От того, что впервые за долгое время она чувствовала себя не игрушкой, не тайной, не воскресным вариантом – а желанной. Нужной. Живой.

Он двигался медленно, потом быстрее, потом снова медленно. Смотрел ей в глаза, не отрываясь. И в этом взгляде было столько всего, что у Марины перехватывало дыхание.

– Воронцов… – прошептала она.

– Просто Воронцов, – усмехнулся он, не останавливаясь.

– Воронцов, – повторила она. – Ты… ты невероятный.

– Я знаю.

Она рассмеялась сквозь стон. И в этот момент всё исчезло – остались только он, она и этот ритм, который они задавали вместе. Мир за окном перестал существовать. Огни города, Волга, прошлое, будущее – всё растворилось в темноте спальни.

Оргазм накрыл её волной, неожиданно мощной, смывающей всё на своём пути. Марина выгнулась, вцепившись в его спину, чувствуя, как он напрягается следом.

А потом была тишина. Только их дыхание, гулкое, частое, и стук сердца, который, казалось, слышен на всю квартиру.

Он не убрал руки. Не отодвинулся. Просто лежал рядом, прижимая её к себе, и гладил по волосам.