Мира Влади – Землянка для властных Галактианцев (страница 23)

— Мы — последние, кто ещё борется, — сказал он, голос был твёрдым, но усталым, с хрипотцой, выдающей годы вдыхания этого проклятого воздуха. — У нас есть оружие, данные, чтобы ударить по станции Корпорации. Но нам нужны люди вроде вас… кхм, троих — с опытом, с информацией. Тарек говорил о тебе, Лина. О твоей смелости. И об этом… — он кивнул на Кайлана, прислонившегося к стене, — бывшем императоре, который знает их систему изнутри.

Я нахмурилась, бросив взгляд на Тарека, который стоял чуть в стороне, скрестив руки и глядя на Келана с мрачной уверенностью. Он лишь пожал плечами, молча подтверждая слова Келана, и я почувствовала укол раздражения — он явно знал и представлял из себя больше, чем говорил мне, раз каким-то образом передавал информацию с планеты-тюрьмы.

Мирра шагнула вперёд, её планшет мигнул, отображая схемы и графики — красные линии, пересекающиеся кривые, данные, которые я едва могла понять. Она подняла глаза, и её голос стал ниже, почти дрожал от сдерживаемого гнева, который прорывался в каждом слове.

— Земля пала не просто так, — начала она, её пальцы сжали планшет так, что костяшки побелели. — «Петля Смерти» добралась сюда ещё до вторжения галактианцев. Правительство было частично заражено. Половина лидеров стала марионетками Корпорации — их разумы угасли, тела двигались по чужим приказам. Остальные сдались из страха, когда увидели, что вирус делает с людьми. Мы потеряли всё из-за этого — города превратились в руины, ресурсы выжгли, свободу растоптали. Это был их первый эксперимент.

Я замерла, слова Мирры ударили в грудь, как кулак. «Петля Смерти». То, что Кайлан пытался остановить, уже разрушило мой дом ещё до того, как я узнала о её существовании. Образы из прошлого — Фаррат, торговец второсортными продуктами, рассказывающий о том, как города начали пустеть, как люди исчезали или становились странно тихими, — вспыхнули в памяти, и я сглотнула ком в горле.

— Как давно? — спросила я, голос вышел хриплым, почти чужим.

— Десятки лет назад, — ответила Мирра, глядя мне в глаза с такой интенсивностью, что я почувствовала её боль, как свою. — Они тестировали её здесь, втихую, под видом эпидемии. Когда галактианцы пришли, мы уже были сломлены. Аркатон-7 должен был стать их следующим шагом — отработка на заключённых, чтобы довести вирус до совершенства.

Кайлан, прислонившийся к стене, чтобы не упасть, кивнул, его лицо исказилось от боли — не только физической.

— Это правда, — прохрипел он, кашляя, и я заметила, как его пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь. — Рейнек… он начал с Земли. Я не знал, пока не увидел отчёты. Пока не стало поздно.

Келан прервал его, подняв руку — резкий жест, полный авторитета.

— У нас есть кое-что для тебя, Лина. Идём.

Я последовала за ним, сердце заколотилось быстрее, каждый удар отдавался в висках. Мы прошли через узкий коридор, освещённый тусклыми лампами, которые мигали, бросая дрожащие тени на стены, покрытые плесенью и пятнами ржавчины. Воздух здесь был влажным, пропитанным запахом антисептика и слабым металлическим привкусом крови.

Келан толкнул скрипучую дверь, и мы вошли в маленькую комнату — импровизированный медпункт с одной койкой, несколькими ящиками медикаментов и старым монитором, показывающим слабый пульс. На койке лежал человек — худой, с впалыми щеками и кожей, бледной, как пепел, но знакомые черты лица заставили меня остановиться, дыхание перехватило. Мой брат. Живой.

— Дарин, — выдохнула я, бросаясь к нему. Мои колени ударились о холодный пол рядом с койкой, руки дрожали, когда я схватила его ладонь — тонкую, холодную, с синими венами, проступающими под кожей. Его глаза открылись, мутные от слабости, но в них зажглась искра узнавания. Слабая улыбка тронула его потрескавшиеся губы, и он сжал мои пальцы с той силой, что у него осталась.

— Лина… — прошептал он, голос был едва слышен, как шорох ветра в пустошах. — Ты всё ещё борешься. Спасибо… что не сдалась.

Слёзы жгли глаза, горячие, солёные, но я стиснула зубы, не давая им пролиться. Его рука в моей была такой хрупкой, будто могла сломаться от одного неосторожного движения, и я почувствовала, как гнев и надежда борются внутри меня.

— Я вытащу тебя отсюда, — сказала я, голос стал твёрдым, как сталь, несмотря на дрожь в груди. — Мы уничтожим их, Дарин. Обещаю.

Келан кашлянул за моей спиной, привлекая внимание.

— Он болен, — сказал он тихо, но без жалости, лишь с констатацией факта. — Вирус ослабил его — не полностью подчинил, но выжег силы. Мы держим его в стабильном состоянии, но это ненадолго. Если хотите победить, нам нужно действовать быстро.

Я кивнула, поднимаясь, но не отпуская руку Дарина, пока он не закрыл глаза, погружаясь в беспокойный сон. Его слабое дыхание было единственным звуком в комнате, пока я не повернулась к Келану.

— Я готова, — сказала я, голос был низким, полным решимости.

Мы вернулись в главный зал, где Тарек и Кайлан уже стояли у стола, заваленного картой станции Корпорации — потёртой, с пятнами от кофе и крови, но детальной, с отмеченными уровнями и точками доступа. Кайлан, несмотря на слабость, выпрямился, опираясь на край стола, его пальцы дрожали, но глаза горели твёрдостью. Мирра стояла рядом, вводя данные в планшет, её лицо было напряжённым, но сосредоточенным.

— Мои ложные коды сработали, — сказал Кайлан, глядя на меня, его голос стал твёрже, несмотря на хрип. — Вирус начал заражать их станцию — системы дают сбои, охрана в панике. Но он не завершён. Нужен финальный удар — прямой доступ к ядру системы. Я могу это сделать, если вы доставите меня туда.

Тарек фыркнул, скрестив руки на груди, его массивная фигура отбрасывала тень на карту.

— Тогда готовьтесь, — прорычал он, голос был грубым, но в нём мелькнула мрачная усмешка. — Мы идём в их логово. И я хочу увидеть, как оно горит.

Атмосфера вокруг сгущалась, становилась почти осязаемой — запах гари и ржавчины смешивался с едким ароматом антисептика, доносившимся из медпункта, и слабым теплом надежды, что теплилась в глазах Дарина, когда он смотрел на меня. Разрушенные улицы снаружи шептались ветром, гудели далёкими звуками костров и шагов повстанцев, но здесь, в подвале, рождался план — хрупкий, отчаянный, который либо спасёт нас всех, либо станет нашей общей могилой.

Я посмотрела на Тарека, затем на Кайлана, и почувствовала, как внутри загорается что-то новое — не просто гнев, а вера, что мы сможем переломить этот мир, даже если он уже сломан.

24

Я вышла из подвала, где запах антисептика всё ещё цеплялся к воздуху, смешиваясь с горькой гарью разрушенного мира. Холодный ветер ударил в лицо, принося первые тяжёлые капли дождя — грязные, тёплые, падающие с неба, будто слёзы этой израненной планеты. Моя кожа покрылась мурашками, ткань комбинезона промокла насквозь, волосы прилипли к шее, а капли стекали по вискам, холодя кожу и оставляя солоноватый привкус на губах.

Встреча с Дарином — его бледное лицо, слабый голос, слова о том, что я его надежда, — выжгла меня изнутри, оставив только дрожь и пустоту, что гудела в груди, как далёкий гром. Я хотела кричать, разбить что-то, но вместо этого пробралась к палатке повстанцев — грубому сооружению из серого брезента, натянутого на кривые металлические штыри, что дрожали под ударами ветра.

Внутри было тесно, воздух густой, пропитанный ароматом влажной земли, ржавчины и слабого дыма от фонаря, что висел на цепочке, покачиваясь и отбрасывая золотистые блики на потёртые стены. Дождь барабанил по ткани, его ритм был неровным, как пульс живого существа, и я остановилась у грубого стола, сжимая его край, пока пальцы не побелели от напряжения.

Мой комбинезон, пропитанный пылью Аркатона и кровью Кайлана, пропах потом и металлом, лип к телу, как вторая кожа, и я чувствовала себя грязной — не только снаружи, но и внутри, где страх, гнев и что-то ещё, горячее и необузданное, сцепились в тугой узел.

Клапан палатки хлопнул, и я обернулась, резко, как зверь, почуявший угрозу. Тарек шагнул внутрь, его массивная фигура заполнила пространство, плечи блестели от дождя, капли стекали по его грубой коже, оставляя тёмные дорожки на потёртой куртке. За ним вошёл Кайлан, всё ещё бледный, с повязкой на груди, пропитанной пятнами крови, но его походка была твёрдой, глаза горели стальной решимостью. Волосы прилипли к его лбу, а одежда — мокрая, грязная — облепила тело, подчёркивая худощавые линии и напряжённые мышцы.

— Надо обсудить план, — начал Тарек, голос низкий, грубый, как камни, катящиеся по склону, но он замолчал, шагнув ко мне. Его взгляд был тяжёлым, голодным, и я почувствовала жар его тела ещё до того, как он приблизился, горячий и осязаемый, как солнце пустошей.

Я замерла, глядя на них, и мысли закружились в голове, как пыльный вихрь Аркатона. Что я чувствую к ним?

На планете-тюрьме всё было иначе — там секс между нами тремя вспыхнул в условиях опасности, под гнётом смерти, что дышала в затылок.

Я вспомнила, как Тарек смотрел на меня в своей камере, его янтарные глаза горели хищным огнём, пока он сжимал свой член, грубо, яростно, кончая на пол передо мной, его стоны были низкими, животными, а я стояла, прижатая к стене, дрожащая, но живая под его взглядом.