Mira Vane – Сад на двоих (страница 3)

Он был без сознания. Молодой, в тёмном халате с обрезанными нашивками, с короткими волосами и одной прядью, упавшей на лицо. Лицо было бледным, покрытым пылью и потом, и левая бровь была рассечена старым шрамом. Руки были длинные, и на правой ладони были ссадины, как от верёвки или от камней. На левом боку, под халатом, Лина увидела тёмное пятно, и когда она оттянула ткань, обнаружила рану: длинный, неглубокий порез, который уже затянулся коркой, но корка треснула, и кровь сочилась медленно, тёмно-красная, густая.

Лина сидела на земле рядом с ним и смотрела. Она никогда раньше не видела мужчину так близко. Мэй не в счёт, Мэй была старой женщиной, и кроме неё в саду не было людей. Только однажды, в детстве, Лина видела старого садовника Цао, но он умер, когда ей было шесть, и она помнила только его руки, тёмные и узловатые, как корни дерева. Этот человек был не похож на Цао. Он был молод, и тело его было сложено иначе, и от него пахло иначе, не землёй и травами, а чем-то резким, сильным, человеческим, от чего у Лины кружилась голова и сердце билось быстрее, чем когда она бегала по дорожкам сада.

Сад вдруг вздохнул. Не дерево, не ветер, а весь сад, разом, как один живой организм, и Лина почувствовала, как пульс из дерева Му прокатился по земле, по корням, по стеблям, по каждому лепестку, и все цветы в саду, все до одного, повернулись к северной стене, к этому месту, где лежал незнакомец, и Лина сидела рядом с ним на свежевскопанной земле, и не понимала, что происходит, но чувствовала: что-то началось.

Глава 2. Незнакомец

Лина перетащила его под навес, который она соорудила из бамбуковых жердей и рогожи в дальнем углу сада, между прудом и северной стеной. Навес был старым, он служил ей укрытием от дождя, когда она работала в этой части сада и не хотела возвращаться в комнату. Под навесом была циновка, глиняный кувшин с водой и несколько чистых тряпок, которые Лина использовала для перевязки розовых кустов зимой.

Она уложила его на циновку. Он был тяжелее, чем казалось, пока она тащила его, и теперь, когда он лежал, его тело казалось длинным и угловатым, локти и колени торчали под халатом, как сучки на стволе. Лина разрезала халат на левом боку, обнажив рану. Порез шёл по рёбрам, не глубоко, но длинно, и края раны были воспалены, красные и горячие на ощупь. Она промыла рану водой из кувшина, стараясь быть аккуратной, но он застонал, когда вода попала на открытую плоть, и его рука дёрнулась и схватила её за запястье.

Лина замерла. Его хватка была сильной, пальцы обхватили её запястье, как тиски, и глаза его были открыты, но не видели: тёмно-карие, расширенные, с белками, проступавшими по краям, как у человека, который просыпается от кошмара и ещё не понимает, где он. Он смотрел на неё, и она смотрела на него, и время остановилось, как оно иногда останавливается в саду, когда ветер затихает и листья замирают, и кажется, что мир задержал дыхание.

Потом его хватка ослабла, и глаза его сфокусировались, и он увидел её. Лицо его изменилось: напряжение ушло, и на его месте появилось что-то другое, не страх и не удивление, а скорее узнавание, как будто он искал что-то и нашёл, хотя не мог бы объяснить, что именно. Он разжал пальцы, и Лина убрала руку, и на запястье остались белые следы от его хватки, которые медленно налились розовым.

Он попытался сесть. Лина положила ладонь ему на плечо и мягко надавила, и он лёг обратно, и его глаза не отрывались от её лица. Он был слаб, и это было видно по тому, как он дышал: коротко, поверхностно, как человек, который боится сделать глубокий вдох, потому что ребра болят. Лина взяла чистую тряпку, смочила её в воде и приложила к ране. Он стиснул зубы, но не застонал. Она обмотала тряпку вокруг его туловища, привязанную по правой стороне, где рёбра были целы. Пока она обматывала, её пальцы касались его кожи, и кожа была горячей, гладкой, с тонкими мышцами под ней, которые напрягались от боли, и Лина чувствовала это напряжение под кончиками пальцев, и от этого ощущения у неё перехватывало дыхание, и она не понимала почему.

Она закончила перевязку и отодвинулась. Села на пятки, сложив руки на коленях. Он лежал и смотрел на неё. Молчание было долгим, но не тягостным. Сад вокруг них шумел, как всегда: ветер в бамбуке, птицы в вишневых деревьях, вода в пруду. Но между ними была тишина, особая, плотная, как ткань, и Лина не хотела её нарушать.

Потом он заговорил. Голос был хриплым, тихим, и слова давались с трудом, как будто он давно не разговаривал или как будто горло было сухим. Он спросил, где он. Лина ответила, что он в саду. Он спросил, чей сад. Она сказала, что её. Он усмехнулся, и от этой усмешки его лицо изменилось, стало моложе, мягче, и шрам на брови почти исчез в складке кожи. Он сказал, что его зовут Кай. Лина кивнула. Он закрыл глаза и заснул, и дыхание его стало ровным, и напряжение ушло из тела, и он лежал на циновке, и Лина сидела рядом и смотрела, как он спит, и сад вокруг них дышал ровно и глубоко, как будто тоже уснул.

Мэй пришла вечером, как обычно, с подносом: рис, маринованные овощи, чай. Она поставила поднос у двери комнаты Лины и уже собиралась уйти, когда Лина окликнула её и сказала, что в саду человек. Мэй застыла. Её маленькие чёрные глаза стали ещё меньше, и лицо окаменело. Она спросила, какой человек. Лина ответила, что незнакомец, раненый, пришёл снаружи, через трещину в стене. Мэй стояла неподвижно, и Лина видела, как тень прошла по её лицу, быстрая, как облако по земле, и исчезла.

Мэй сказала, чтобы Лина принесла поднос в сад, и не задавала вопросов. Лина взяла поднос и пошла. Когда она вернулась к навесу, Кай ещё спал. Она поставила поднос рядом с циновкой и села. Солнце садилось за стену, и тени удлинились, и вишневые деревья стали чёрными на оранжевом небе. Лина смотрела на закат и думала, что сегодня небо было другого цвета, более тёплого, более густого, и облака на нём лежали так, как лепестки на воде, и ей казалось, что сад показывает ей что-то, чего она раньше не видела, или что раньше не замечала.

Кай проснулся ночью. Лина не спала, она сидела рядом, облокотившись на бамбуковую опору навеса, и смотрела на звёзды, которые были видны в просвет между стенами. Он повернул голову и посмотрел на неё, и в темноте его глаза казались чёрными, бездонными. Он сказал тихо, что она не спит. Она ответила, что не хочет. Он спросил, почему. Она сказала, что не может оставить его одного, потому что он ранен. Он помолчал и сказал, что он в порядке. Она сказала, что нет, не в порядке, потому что у него жар и рана воспалена. Он не ответил. Она взяла миску с остывшим рисом и протянула ему. Он сел, опираясь спиной на бамбуковую опору, и взял миску, и ел медленно, и Лина видела, как он старается не показать, что ему больно, когда он двигает левой рукой, и от этого её сердце сжималось, и она не понимала, почему.

Когда он доел, он поставил миску на землю и спросил, как её зовут. Она сказала. Лина. Он повторил, и его голос был другим, мягче, тише, и имя в его устах прозвучало так, как будто он пробовал его на вкус, и Лина почувствовала, как тепло разлилось по её груди, и опустила глаза, и пальцы её сцепились в складках платья, и она не знала, куда деть руки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.