Mira Vane – Последний пациент 2 (страница 2)

Это — не страшно. Это — честно. Я — не идеальный врач. Я — идущий врач. Идущий — ведёт. Не потому что знает дорогу — потому что идёт.

Декабрь. Снова декабрь. Декабрь — мой месяц. Месяц, когда всё становится острым. Месяц Ларисы, месяц попытки, месяц зелёной обёртки, месяц звонка Виктора. Декабрь — мой враг. Но враг — не внешний. Враг — внутри. Враг — память. И память не уважает календарь. Она живёт — в теле, в запахах, в свете. Декабрьский свет — белый, резкий, как скальпель. Декабрьский воздух — холодный, сухой, пахнущий дымом и металлом. Декабрьская тишина — звенящая, как натянутая струна. Всё — как тогда. Как год назад. Как два года назад. Как всегда.

Я начал скользить. Не падать — скользить. Разница: падение — быстро, скольжение — медленно. Ты не замечаешь, пока не окажешься внизу. Я не замечал. Или — замечал, но делал вид, что не замечал. Старая привычка. Двадцать восемь лет — не замечать. Она — не ушла. Она — притаилась. Как кот за углом. Ждала. И дождалась.

Первый признак — сон. Я перестал спать. Не сразу — постепенно. Сначала — просыпался в три часа ночи и лежал до утра. Потом — засыпал в четыре и просыпался в шесть. Потом — не засыпал вообще. Как Лариса. Как Игорь. Как все, кто приходит ко мне. Я — врач, который не спит. Ирония — не смешная.

Второй признак — еда. Я перестал есть. Не голодал — нет. Просто — забывал. Завтракал кофе — это не еда. Обедал в «У Галины» — борщ и компот. Но борщ — без вкуса. Как картон. Я жевал и не чувствовал. Еда — топливо, не удовольствие. Я — возвращался. К функции. Функция ест, чтобы работать. Человек ест, чтобы жить. Я — ел, чтобы работать.

Третий признак — Маша. Я забыл субботу. Не ту, в которую она приезжает, — другую. Я перепутал чётную и нечётную. Опять. Ольга позвонила в субботу утром и сказала: «Артём, ты сегодня?» Я сказал: «Конечно». Она сказала: «Сегодня — не твоя суббота». Я сказал: «Я помню». Она помолчала. Потом: «Ты опять путаешь?» Я — опять. Опять. Как раньше. Как до моря. Как до трещины.

Я сел на пол. Не на кровать — на пол. Старая привычка. Линолеум — холодный. Пятно на потолке — рыба. Или — нет. Я уже знал, что не рыба. Но — видел. Я — видел рыбу. И обёртку. И акварель. Я — додумывал. Опять. Трещина — она не закрылась. Она — открыла. И через неё — не только свет, но и тьма. Тьма — это старые привычки. Старые стены. Они не ушли — они отступили. И теперь — возвращались.

Я позвонил Ирине Павловне. Не на сеанс — между сеансами. Я — не звонил между сеансами. Это — правило. Терапевт — не доступен 24/7. Но я — позвонил. Потому что — скользил.

— Артём? — Она ответила сразу. Как будто ждала.

— Я скольжу.

— Что вы имеете в виду?

— Не сплю. Не ем. Путаю дни. Сел на пол.

— Как давно?

— Неделя. Две.

— Приезжайте. Завтра. Не во вторник — завтра.

Я приехал. В среду. Не наш день — её день. Она приняла меня — вне расписания. Я сел на кушетку. Голубую, мягкую. И — молчал. Как Игорь. Как тогда, в первый раз. Я — молчал, и она — ждала.

— Я думал, я выздоровел, — сказал я наконец.

— Выздоравливают от гриппа. От травмы — живут. Жить с травмой — это не выздоравливать. Это — двигаться. А движение — не прямая линия. Зигзаг.

— Я зигзагнул назад.

— Да. И это — нормально. Не хорошо — нормально. Вы — два года копали. Без остановки. Не отдыхали. Не — отпускали. Вы — устали. И когда усталость — крайняя — мозг возвращается к старому. К проверенному. К безопасному. Пол — безопасный. Стена — безопасная. Молчание — безопасное. Вы — вернулись к безопасному.

— Я не хочу возвращаться.

— Знаю. И вы — не вернётесь. Не полностью. Потому что теперь — вы знаете. Вы знаете, что скользите. Два года назад — не знали. Вы — не замечали. Теперь — заметили. И позвонили. Это — прогресс. Не откат — прогресс.

Прогресс. Я — прогресс. Я — скольжу, но — прогресс. Парадокс. Жизнь — парадокс. Ты — идёшь вперёд и падаешь назад, и это — вперёд, потому что ты — видишь. Видишь — падение. А видеть — значит не быть в нём. Быть — рядом. Наблюдать. И — возвращаться.

— Артём, — сказала Ирина Павловна. — Вам нужен отдых. Настоящий. Не лежание на полу — отдых. От терапии — своей. От копания. От раскапывания. Вам — пауза.

— Я не могу. Пациенты.

— Пациенты — подождут. Вы — не подождёте. Если вы — сломаетесь, пациенты — останутся без врача. А если вы — отдохнёте и вернётесь — они — получат врача. Живого.

Живого. Я — живой. Я — хочу быть живым. Я — хочу — не скользить. Я — хочу — стоять. Не сидеть, не лежать — стоять. На ногах. На своих.

— Две недели, — сказала она. — Две недели — без сеансов. Своих и чужих. Просто — живите.

Живите. Как Лариса — «живу». Как Маша — «мы здесь». Живите. Просто — живите. Без цели, без задачи, без протокола. Дышать. Есть. Спать. Гулять. Быть.

— Хорошо, — сказал я. — Две недели.

Я отменил приёмы. Все — на две недели. Игорь — позвонил лично. Я не объяснял, просто сказал: «Мне нужно две недели. Мы продолжим после». Он помолчал. Потом сказал: «Хорошо. Я подожду. Я умею ждать». Я — не знал, умеет ли. Может быть. Может — нет. Но он сказал — и я поверил. В него. В себя. В — процесс.

Первые три дня — я лежал. Не на полу — на кровати. С закрытыми глазами. Без сна — но с закрытыми глазами. Тело — тяжёлое, свинцовое. Мысли — медленные, вязкие. Я — не думал. Не анализировал. Не вспоминал. Я — лежал. Как камень на дне. Как — тогда, в декабре, после звонка, после всего. Но — иначе. Тогда — я лежал, потому что не мог стоять. Теперь — лежал, потому что выбрал. Выбор — это разница. Между падением и отдыхом. Между беспомощностью и добровольностью. Я — выбрал лежать. И — это было — не падение. Пауза.

На четвёртый день я вышел. Не на работу — на улицу. Декабрь. Мороз. Снег — сухой, скрипучий. Воздух — колючий, до слёз. Я шёл — не по маршруту. Не через парк, не мимо школы, не мимо скамейки Стёпы. Другим путём — через дворы, мимо гаражей, мимо мусорных баков, мимо собак на цепях. Я шёл — и не знал, куда. Бесцельно. Впервые — бесцельно. Я всегда шёл — кудато. На работу, к Ирине Павловне, к Ольге, в кафе. Всегда — точка назначения. Теперь — нет. Я — шёл. Просто шёл. И это было — странно. Странно — как новое слово в чужом языке. Ты знаешь буквы, но не понимаешь смысл.

На пятый день — Стёпа. Я не заходил к нему четыре дня. Я — не ходил мимо скамейки. Я — избегал. Как избегал всего, что связано с маршрутом, с работой, с ритмом. Но — на пятый день — пошёл. К скамейке. Стёпа — был. Серый, с ободранным ухом, как всегда. Он — спал. Я сел рядом. Погладил. Он — замурчал. Мурчание — тихое, ровное. Я — чувствовал. Каждый звук, каждая вибрация — под пальцами, в ладони, в груди. Я — чувствовал. И — не убегал. Не — закрывался. Сидел и чувствовал.

— Стёпа, — сказал я. — Я скольжу.

Он зевнул. Потянулся. Перевернулся на спину — показал живот. Я почесал. Он — мурчал громче. Мы — понимали друг друга. Он — не осуждал. Не — анализировал. Не — спрашивал «почему». Просто — был. Рядом. Тёплый. Мурчащий. Достаточный.

На шестой день позвонила Маша.

— Пап, ты почему не пришёл в субботу?

Я — забыл. Снова. Две недели — без графика, без расписания — и я потерял счёт. Я не знал, какой день. Суббота? Воскресенье? Я — не знал.

— Маш, прости. Я... запутался.

— Мама говорит, ты заболел.

— Нет. Не заболел. Отдыхаю.

— От чего?

От чего. От — чего? От работы, от травмы, от копания, от себя. От — чего. Я — не мог сказать девятилетней девочке «от себя». Или — мог?

— От усталости, — сказал я. — Я устал. И — отдыхаю. Как — после школы, когда ты приходишь и ложишься на диван.

— Я не ложусь после школы. Я делаю уроки.

— Вот. А я — лёг. И теперь — отдохнул. И скоро — приеду.

— Когда?

— Скоро.

Скоро. Словообёртка. Я — снова. «Скоро» — это завтра, или через месяц, или никогда. Я — не хотел. Я — хотел — точно.

— В следующую субботу, — сказал я. — Точно. Приеду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Хорошо. Я нарисую тебе чтонибудь.

— Нарисуй.

Она повесила трубку. Я сидел. Думал. Обещание — это ответственность. Обещание — это встать. Я — обещал. Значит — встану. В следующую субботу — поеду. Точно. Не «скоро» — точно.

На седьмой день — я спал. Впервые за недели — спал. Не долго — четыре часа. Но — спал. Без снов. Без мыслей. Как камень. И — проснулся. И — было утро. И — свет. И — кофе. И — я варил. И — пил. И — чувствовал. Горечь — настоящую, живую. Не картон. Кофе.

На восьмой день я позвонил Ольге.

— Оль, — сказал я. — Я в порядке. Я приеду в субботу.

— Ты уверен?

— Да.

— Ты звучишь... иначе.

— Иначе — как?

— Тише. Но — живее.

Тише, но живее. Она — слышала. Она — всегда слышала. Она — слышала меня лучше, чем я себя. Она — видела насквозь. И — не уходила. Не уходила — потому что видела. Потому что — может. Потому что — я ей нужен. Не как функция — как человек.