Мира Рай – Княжна-Изгоя (страница 1)

Мира Рай

Княжна-Изгоя

Глава 1

Воздух в Златогорье всегда был густым – пахнул дымом, золой и деньгами. Настоящими, весомыми, выкованными из самой земли. С высокого мраморного балкона своего дворца князь Витар Огневой обводил взглядом бескрайние владения. Внизу, в исполинском карьере, копошились тысячи рабочих. Словно муравьи, они облепили склоны, и с каждым взмахом их кирок и лопат княжеская казна тяжёлела. Золото. Оно было фундаментом его власти, причиной его высокомерия и лекарством от всех бед. Или почти всех.

Его дочь, княжна Огнева, появилась беззвучно, как тень. Её платья всегда были темнее ночи, а волосы убраны в столь тугой узел, что, казалось, ни одна мысль не могла вырваться наружу без её дозволения. В руках она держала небольшой, ничем не примечательный свиток.

– Отец, – её голос был тихим, но идеально чётким. – Весть из Града-на-Камне.

Витар не обернулся. Он знал, что она уже прочла донесение. Они были похожи в этом – никогда не доверяли чужим глазам и ушам.

– И как там наш старый друг? – спросил он, глядя, как внизу телега, доверху гружёная рудой, с грохотом опрокидывается, заставляя рабочих отскакивать в стороны.

– Регент при смерти, – ответила дочь, и в её голосе не дрогнуло ни единой струны. – Лекари говорят, что не переживёт ночи.

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая, как здешний воздух. Смерть старика-регента была не трагедией, а возможностью. Дверью, которая наконец-то скрипнула и приоткрылась.

Витар медленно повернулся. Его лицо, испещрённое морщинами жестокости и властности, оставалось непроницаемым. Он взял свиток, но даже не взглянул на него.

– Хаос, – произнёс он задумчиво, и в этом слове слышалась не тревога, а предвкушение. Слово «хаос» на его языке означало «поле для посева». А урожай он собирать умел. – Совет растеряется, как стадо овец без пастуха. Они будут мычать, толкаться и просить, чтобы кто-то взял на себя ответственность.

Княжна молчала, зная, что это не требует ответа. Она была его идеальным отражением – холодным, расчётливым и безжалостным.

– Готовь Огненный Приказ, – тихо, но с железной повелительной интонацией сказал Витар. Его пальцы сжали мраморные перила балкона так, что кости побелели. – Выведи их из казарм. Пусть займут все ключевые точки в городе. Тихо. Без лишнего шума. Пусть их присутствие почувствуют раньше, чем увидят.

– Считайте, что сделано, – кивнула княжна Огнева. В её глазах вспыхнул тот же огонь, что горел в глубине отцовских. Огонь амбиций, который плавил всё на своём пути. – Новое будущее для Велогорья не выпросишь. Его нужно выковать.

– Именно, – тень улыбки тронула его губы. Он снова посмотрел на свои владения, но видел уже не прииски, а весь мир – Велогорье, которое вот-вот должно было содрогнуться и склониться у его ног. Он уже чувствовал вес власти в руках, ещё не взяв её. Он уже чувствовал холод пустого трона у себя за спиной.

Именно в этот момент дверь в его покои с грохотом распахнулась.

Ворвался гонец. Его плащ был в пыли, лицо залито потом и перекошено ужасом. Он едва держался на ногах, дыша на разрыв.

– Ваша светлость! – он выкрикнул это, захлёбываясь, падая на одно колено. – В Граде-на-Камне… регент… Регент мёртв! В городе хаос!

***

В Сердцеграде всегда пахло хвойной смолой, дымом из очага и вечным холодком, что пробирался сквозь самые толстые стены, напоминая: здесь ты в гостях у зимы. И она тут главная. Не князь, не дружина, а она – седая, молчаливая, порой жестокая.

Советная палата была вытесана из цельного серого камня, и даже в разгар лета в ней стоял такой морозец, что пар шёл ото рта. Я, как обычно, сидела в стороне, на резной скамье у самого камина, стараясь вобрать в себя хоть немного тепла. Но сегодня даже огонь будто выдыхался, отдавая всё жаркое пламя каменным стенам.

Отец, Горислав Вельский, стоял во главе стола, опираясь на дубовую столешницу, испещрённую зарубками – историями наших побед и потерь. Его лицо, обычно спокойное и твёрдое, как гранит наших скал, сегодня было омрачено тяжёлой думой. Рядом с ним – его верные соратники, седые, видавшие виды воины, чьи взгляды были такими же суровыми, как и у моего отца.

– Опять не вернулась партия из урочища Чёрный Клык, – хриплым голосом пробасил дядя Будимир, самый старый из дружинников. – Пять человек. Опытные. Следов нет, ничего. Словно ветром их смело.

– А на границе с Диким Льдом трава стоит хрустальная, – подхватил другой, помоложе. – И не тает. И птица не поёт. Тишина, что в гробу.

Я прижала ладони к горячему камню камина, стараясь не выдать своего страха. Я чувствовала эту тишину. Чувствовала тот холод. Он был другим – не зимним, не нашим. Он был… живым. И голодным.

Отец провёл рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталости, что мне захотелось подойти и обнять его. Но я знала – сейчас он не отец мне, а правитель своему народу. И правители не показывают слабости.

– Не впервые нам биться со стужей, – произнёс он, но в его голосе не было уверенности. – Утеплить заставы. Двойные дозоры. А охоту вглубь леса – запретить, пока…

Дверь в палату распахнулась, пропуская вспотевшего, запорошенного снегом гонца. Он едва переводил дух, держась за косяк.

– Князь… весть… из столицы… – он выдохнул, чуть не падая.

Все замерли. Вести из Града-на-Камне редко бывали добрыми. А уж в такой день…

– Говори, – бросил отец, и его голос прозвучал как щелчок бича.

– Регент… старик… скончался. Вчерашней ночью.

Тишина в палате стала абсолютной. Даже потрескивание поленьев в камине куда-то стихло. Смерть регента. Это был не просто уход старого человека. Это было падение последней подпорки, что хоть как-то удерживала шаткое равновесие в Велогорье.

Отец медленно опустился в своё кресло. Оно скрипнуло под его тяжестью, словно вздохнуло.

– Ну, что ж, – его голос прозвучал глухо, уставшим. – Кот из дому – мыши в пляс. А у нас мыши – зубастые, с золотыми приисками да железными дружинами. Балдахину не удержать крыс, когда кота не стало в доме. Ждите беды, братья. Большой беды.

Он произнёс это с такой горькой уверенностью, что по спине у меня пробежали ледяные мурашки. Он не боялся войны. Он боялся того, что придёт после. Хаоса. Раздора. Той самой тишины, что хуже любого крика.

И будто в ответ на его слова что-то громко стукнуло в единственное витражное окно палаты.

Все вздрогнули, обернулись.

В стекло, покрытое причудливым морозным узором, врезалась чёрная громадина. С треском посыпались осколки цветного стекла, и на огромный дубовый стол, прямо в центр разложенной карты Велогорья, рухнуло тело большого ворона.

Он был мёртв. Его крыло, неестественно вывернутое, было покрыто толстым, блестящим слоем льда. Он лежал на карте, раскинувшись, и его острый клюв указывал прямо на Северные рубежи. На наши земли. На Сердцеград.

Ледяное крыло медленно таяло на пергаменте, оставляя мокрое, тёмное пятно, похожее на кляксу крови.

***

Град-на-Камне встретил Витара грохотом сотен копыт по брусчатке и гнетущей тишиной толпы. Витар Огневой въезжал в столицу не как гость, а как хозяин, решивший проверить свои владения. Во главе колонны – он, закованный в латы из чернёной стали, от которых отсвечивало алое пламя фамильного герба на плаще. Позади, чётким каре, двигались его личные гвардейцы – Огненный Приказ. Их доспехи не сверкали, они словно впитывали в себя скупой солнечный свет, а из-под плотно подогнанных шлемов на встревоженных горожан смотрели не лица, а щели для глаз. Холодные, пустые, безразличные.

Люди жались к стенам, замирая у лавок. Не было ни криков «слава», ни возмущённых возгласов. Была тишина, густая, как смола, и в ней читался один-единственный вопрос: что теперь будет? Смерть регента витала в воздухе, и каждый чувствовал, как почва уходит из-под ног. А по этой шаткой земле уже твёрдой поступью шёл князь Огневых.

Он не смотрел по сторонам. Его взгляд был устремлён вперёд, на высокий шпиль Регентского дворца. Он не улыбался, не кивал. Он впитывал этот страх, этот вакуум власти, как сухая земля впитывает первую кровь после засухи. Это было питательно. Это было нужно.

Его люди, будто читая мысли, отсекались от основной колонны. По двое, по трое, они занимали перекрёстки, ворота, подступы к мостам. Молча, без криков и приказов. Просто вставали, скрещивали руки на груди и замирали. Статуи из плоти и стали, перекрывающие все токи городской жизни. Город медленно, но верно парализовало.

Дворцовые стражи у входа в тронный зал попытались было преградить путь – долг обязывал. Но один взгляд Витара, один оценивающий, холодный взгляд на их позолоченные, парадные кирасы, и они опустили алебарды. Они были для красоты. Огненный Приказ – для войны.

Двери распахнулись.

Зал Регентского совета был полон. Члены совета, старые, седые мужчины в дорогих, но поношенных мантиях, столпились у большого дубового стола. Их голоса, громкие и перебивающие друг друга, смолкли в одно мгновение, когда в проёме двери возникла высокая, тёмная фигура. Шум сменился таким безмолвием, что стало слышно, как потрескивают свечи в тяжёлых канделябрах.

Витар прошёл через зал, не торопясь. Его шаги отдавались гулким эхом по каменным плитам. Он не стал подходить к столу. Он остановился у самого большого окна, спиной к собравшимся, глядя на раскинувшийся внизу город. Его город.